Когда ещё не столь ярко сверкала Венера

– Во-первых, все расходы на похороны взяло на себя городское МВД. Ни спорткомитет города, ни союз ветеранов тоже не остались в стороне. А во-вторых, сам отец позаботился о своих похоронных. По заявлению мы снимем с книжки. На всё, всё, всё хватает. С походом. И, наконец, о самом главном.

Многозначительно взглянул на жену, взял в руки папку, развязал тесёмочки.

Вдруг молния без грома сверкнула, и сразу не понять, откуда яркий, слепящий свет, – вы потерялись: слышите и ушам собственным не верите. Батя завещание оставил! А вам, Евгений Фомич, невдомёк, какое-такое наследство? откуда наследство? кому наследство? – вы, мол, ни на что не претендуете, ну разве мелочь какую на память. Уже гром гремит – брат Вовик втолковывает: Евгений Фомич, вам завещано ровно десять тысяч рублей. Сколько?! Десять тысяч. Так что, брат, можешь смело записываться в очередь на «жигулёнка» да гараж покупать, или дачку присматривать, или в жилищный кооператив вступать.

– Мы с тобой, брат, в течение полугода должны заявить в нотариальной конторе о своих правах на наследство.

Сказать, что изумились – ровным счётом ничего не сказать.

– Кто бы мог подумать, – обронили вы, – что у бати такие деньжищи?!

Брат Вовик пожал плечами:

– Сам ведь знаешь, отец не последний человек в городе. Полковник милиции в нашем захолустье – это не армейский полковник. Выйдя в отставку, сначала возглавлял комитет по культуре и спорту, а затем, до последнего своего дня, председательствовал в совете ветеранов. Всю жизнь при должности. Если сумму, которую оставил он нам с тобой в наследство, разделить на его трудовой стаж, то в итоге получается не бог весть что. Отец был непритязателен в быту. Прилично зарабатывал, да мало тратил. Весь в работе. О материальном не любил говорить. Всё больше о политике да спорте. Вот тебе и ответ на вопрос, откуда наследство, да почему мы не думали.

– Ну ладно, давай, брат, по стопарику водочки! – Вы, Евгений Фомич, протёрли глаза, приходя, наконец, в себя.

К чести вашей и достоинству, радость от известия о нечаянном наследстве ни единым атомом не взорвалась в груди, и период полураспада ни единой чёрточкой не исказил ваш лик.

– Свет, водки! – Хлопнул в ладоши брат Вовик и потёр в предвкушении руки. – И солёных огурцов прихвати! Будь добра. – Оборачиваясь к брату: – А ты, Жень, подумай: может, всё-таки задержишься на денёк-другой, а? Там что у тебя, не люди, не поймут?

– Люди-то как раз поймут. А вот партком? Местком? Как сам думаешь: нужен главку специалист с какими-то личными осложнениями, в чьи трудности нужно вникать буквально с первого рабочего дня? То-то же!

– Ну, как знаешь. Настаивать не буду.

– Я обязательно приеду, как только справлюсь с делами. А пока…

И поднесли вы стопку ко рту, глядя на брата и слушая брата.

– Но это ещё не все новости. – Брат Вовик залпом осушил стопарик водки, занюхал корочкой хлеба, поморщился, как при изжоге, и откусил пол-огурца. – Мы со Светланой не хотели расстраивать тебя, да ещё и в такой прискорбный день, – говорит, жуя. – Но, увы и ах, вынуждены объяснить действительное положение вещей. Ты должен знать – знать, но молчать.