Эпидемия безбрачия среди русских крестьянок. Спасовки в XVIII–XIX веках

Не все староверы Стексово — явные или скрытые — были спасовцами. В 1832 г. в прошении о разрешении построить каменную церковь на месте деревянной члены пашутинского единоверческого прихода утверждали, что они «сообщего всех согласий»[610]. В списке мещан и крестьян, которые хотели присоединиться к единоверческой церкви в 1839 г., стоял подзаголовок «из разных сект», снова давая понять, что не все они были спасовцами[611]. Действительно, в имении были старообрядцы-поповцы, а также члены беспоповского федосеевского согласия. И те и другие подкупали священников, чтобы они совершали таинства, включая бракосочетание, по старообрядческому чину[612]. Павел Мельников в 1854 г. подозревал, что Стексово дает убежище странникам (известным также как «бегуны» — староверы, избегавшие какого бы то ни было контакта с правительственными и церковными властями)[613]. К сожалению, в большинстве имеющихся документов не делается различия между поповцами и беспоповцами, не говоря уже об отличии одного беспоповского согласия от другого. Хотя мы можем не сомневаться, что в имении были старообрядцы разных толков, церковные документы определяют, и не один раз, только спасовцев как отдельное согласие. По описанию Ардатовского уезда от 1869 г., среди уездных старообрядцев численно преобладали спасовцы[614]. Большинство стексовских староверов наверняка были спасовцами. Есть основания полагать, что женщины, отказывавшиеся выходить замуж, были преимущественно спасовками, но, весьма возможно, не все; мы можем, однако, быть уверены, что не все молодые спасовки противились браку.

Вотчинная документация дает некоторые фактические сведения о том, кто принимал решение отказаться от брака — сама девица или ее отец (родители). Может показаться, что из тех документов, где говорится, что отцов приходилось заставлять выдавать дочерей замуж, следует, что замужество зависело от отцов, но это был просто принятый оборот речи: в русском языке, как и в английском, отцы «выдавали» дочерей замуж, даже когда дочери сами принимали брачные решения. Сергей Голицын, во всяком случае, придерживался мнения, что стексовские отцы давали волю («послабляя дочерям своим») или разрешали дочерям своим не выходить замуж[615]. По его определению, молодые девицы сами проявляли инициативу, с которой родители затем соглашались. Как будет показано ниже, типичное распределение взрослых незамужних женщин — в основном по одной на двор — поддерживает этот вывод. И логично предположить, что если эти девушки имели право по собственной воле воздерживаться от брака, то их также нельзя было заставить против их воли выйти замуж: если родители девушки выбирали нежеланного жениха, она могла предпочесть вообще отказаться от брака.