Эпидемия безбрачия среди русских крестьянок. Спасовки в XVIII–XIX веках

Голицын не ошибался, делая упор на женщин, живущих в кельях. Хотя у нас недостаточно сведений о том, чем они занимались в Стексово, старые девы-«келейницы» были неотъемлемой частью староверческих сообществ во многих частях России, они играли важную роль в обучении детей старообрядцев чтению и письму (что одновременно являлось обучением вере) и иногда руководили общиной.

Голицын наказал Шорникову предпринимать решительные действия против старой веры. Раскольники, говорил он, в 1834 г. дали обещание не иметь больше ничего общего с расколом, но они солгали: они продолжают крестить своих детей и хоронить своих покойников по-своему. Шорников должен был принять необходимые меры к тому, чтобы старообрядцы не укрывали своих беспаспортных одноверцев, и представить список главных раскольников с их семьями — так, чтобы Голицын мог их наказать, если они набедокурят[600]. В 1843 г. Шорников доложил, что он снес все кельи, кроме восьми. Последние он оставил до решения Голицына: он не тронул их, потому что старые девы-старообрядки в них уже не жили. Михаил Макаров, например, утверждал (лживо), что, не имея живых родственников, он сам живет в келье, а Иван Грошев говорил, что в келье на своем дворе держит скот[601].

Несмотря на явную решимость Голицына заставить крепостных брачиться, самые его суровые приказы так и не были приведены в исполнение. Он сам в начале 1840-х гг. продолжал позволять отцам покупать дочерям вольные, даже и после их 16-летия[602]. Сравнение вотчинной переписи 1845 г. и ревизской сказки 1850 г. показывает, что и крепостные, и освобожденные женщины все еще отказывались выходить замуж. В 1845 г. в когорте 20–49-летних было 35 незамужних; 19 из них в той же когорте, теперь в возрасте 25–54 лет, в 1850 г. уже не было. Одна-две самых молодых, может быть, вышли замуж, сколько-то, возможно, умерли (в ревизской сказке их отсутствие не объясняется), но большинство, безусловно, отсутствовало потому, что, не будучи крепостными, они в том году были исключены (как предусматривалось в указе о ревизии 1850 г.) из податного списка имения[603]. То есть среди взрослых незамужних женщин было приблизительно равное количество освобожденных и крепостных. То, что 19 освобожденных женщин находились в вотчинной описи 1845 г., означает, что приказ от 1840 г. изгнать из имения освобожденных старых дев так и не был выполнен. И в 1840-х гг. крепостные женщины в возрасте от 20 до 30 лет продолжали отвергать замужество: в описи ревизии 1850 г. таких было 11 в когорте 25–29-летних и 13 в когорте 20–24-летних. Крепостные женщины, которые при поддержке своих семей отказывались поддаться неоднократным попыткам священников и вотчинных управляющих принудить их к браку, наверняка вдохновлялись примером освобожденных односельчанок и поддержкой старообрядческой общины.