Маргиналы в советском социуме. 1930-е — середина 1950-х годов

Для придания значимости процедуре снятия с учета в ряде комендатур она осуществлялась гласно, на собраниях. Из информации УНКВД следовало, что на таких собраниях звучали и настроения недовольства родителей мобилизованных, на которых снятие с учета и льготы не распространялись. Приведена реплика одного из трудпоселенцев Тегульдетской комендатуры: «Документы об освобождении выдают только женам, а отцы и матери, которые вырастили и воспитали детей для Красной Армии, все равно остаются по-прежнему под ведением комендатур». Далее в докладной записке отмечено (видимо, с акцентом на то, что проблема будет далее только обостряться): «Аналогичные случаи, выражающие в этой части обиды отцов и матерей, не единственны»[561].

В том же документе к числу «отрицательных фактов» отнесены публичные высказывания жен, мужья которых на момент бюрократического оформления справок о снятии с учета погибли на фронте. Так, одна из трудпоселенок (Прокопьевская комендатура) заявила: «Мой муж погиб на фронте, зачем мне ваша справка. Когда убили мужа». Другая трудпоселенка (Тегульдетская комендатура) на собрании сказала: «Я вашей справкой о снятии с учета особенно не нуждаюсь, все равно уехать никуда нельзя»[562]. Из приведенных выше высказываний жен мобилизованных, однако, вовсе не следует, что они носили враждебный власти характер. Скорее всего, чекисты отнесли их к «отрицательным» потому, что эти женщины, в силу понятных человеческих обстоятельств, вместо дежурных слов признательности государству, открыто высказывали свои чувства. Это тем более становится понятным, если сравнить такую реакцию с другой, приведенной в том же докладе, где одна из трудпоселенок (Прокопьевская комендатура) говорила: «Я получила документ об освобождении меня и детей за погибшего мужа на фронте под Сталинградом, который, уезжая, заявил, что я буду бороться так, чтобы наши дети на меня не обижались, как мы обижались на своих родителей, за которых мы высланы. Я потеряла мужа, но это меня не огорчает, потому что нас много и будем вместе переносить наше горе, нанесенное людоедом Гитлером советским женщинам, буду работать не покладая рук и помогать фронту»[563]. Очевидно, что в этом отрывке переплетены и истинные эмоции женщины, и видимые глазу чекистские «добавки».