Карьеристы [Роман, рассказы]

Эти годы украли всё. Осталась тень от Анупраса. Кофейничает — тень. Сидит и думает — тень. Уставится неизвестно на что — зрачки тускнеют. О чем думает — одному богу известно. Может, о смерти, но уж не о женщинах. Не изображай она змия, Анупрас ее бы и не заметил. Когда она — смилуйся, господи! — спятив, носится нагишом, он не отворачивается!

Младшая сестрица! Ясное дело, сидят теперь в лесу на пенечках. Он сидит, а она небось перед ним на коленях. И кормит его бутербродами. Это уж как пить дать. И поясницу ему растирает. И грелку небось прихватила. Откуда у нее столько нежности для Анупраса? (Каролина это обдумывает уже сотый раз.) Волосами бы укутала, в подоле бы спрятала. Могла бы, в молочную реку превратилась. Да простит бог, у кошки больше самолюбия, чем у бабы. День-деньской виться перед мужиком… Что перед мужиком — перед усами, от него же усы только и остались.

Анупрас — огонь. Анупрас — орел. Бывало, какая-нибудь лупоглазая жаба уставится на него, будто на Георгия Победоносца. Советовали ей: обстриги крылышки, а то сиганет через плетни в чужой курятник. Нет, не сигал! Ни разу! Ей лучше знать. Если и сиганет, то чтоб покрасоваться, покукарекать. Мужики что петухи — ума у них мало.

Острая на язык Валерия говаривала: «Знай, душенька, легче удержать воду в пригоршне, чем мужика в подоле!» Эта самая Валерия знала одну бесстыжую уловку: «Пожалуйста, иди к своим вдовушкам да девушкам!» А сама заманит в свою комнатку и так умает, муженек потом охотней смотрит на чудовище, что на святом образе, чем на женщину. А вот ей, Каролине, не приходилось привязывать Анупраса своими белыми косами к ножке кровати.

Баба она неученая, простая. Пореветь любит. Но она тоже свое знает. Старается быть молодой да доброй. И красивой… Да, красивой. А чем еще себя тешить, когда душа болит… А ну их всех…

Своих не было, вырастила троих чужих. Сама. Святая Урсула не помогла. И образование дала. На свои медные гроши. И ей образование дала. Дорогой сестрице! Теперь-то она белоручка… Раны перевязывает. Раны… Рану на душе не перевяжешь… Пускай. Ни о чем она не просит, ничего ей от нее не надо. Поступала так, потому что иначе не умела. В ступе ее растолки, все равно будет повторять: делайте добро. А сестра делала добро? Ей бы только счастья для себя. А когда счастье приходит, она кричит не своим голосом. До слез.

Усадьба на окраине, колодец, сирень, покосившийся крест и — неведомо откуда — плач гармони… Анупрас отутюжен, накрахмален, при галстуке. Каролина идет с ним под руку… Анупрас пинает башмаками пустые папиросные коробки. Руки у него тонюсенькие — как рыбьи плавники. Работать он не любитель. Если б не умел!.. Диван смастерить, комнату оклеить обоями для него плевое дело. Но слаб на язык! В ксендзы ему надо было пойти. Заговорит — так бы и слушал. Любят его все, от мала до велика… А ее Коровкой прозвали. Поначалу душа обливалась кровью… Потом смеяться стала. Смех сквозь слезы… Смех! Да уж, по милости божьей унизят тебя, и еще сама над собою посмеешься.