Вологодские заговорщики

— Ловушка надобна.

— Какая?

— Вот вы, нынешние, горазды кулаками махать, а ловушки ставить не обучены, — высокомерно сказал старый подьячий. — А нам доводилось.

— Как же на него, на черта брюхатого, ловушку ставить? — спросил Глеб. — Волчью яму разве копать?..

Деревнин повернулся к нему, хмыкнул и сказал:

— Ты только по дереву малевать горазд?

— По простым доскам, по кипарисовым, а что?

Тогда Деревнин повернулся к внуку.

— Можешь его рожу размалевать? Да так, чтобы не навеки? Чтобы потом смыть? Придумаешь?

— Я не баба! — возмутился Гаврюшка и услышал строгое дедовское «Цыц!»

— Подрывать ворота не придется, они сами отворятся, — сказал тогда Иван Андреич. — Но тут уж — не зевай! Как только будет щель с палец — так туда и ломись всей силой!

Чекмай видел — старику очень хочется показать, что его старая выучка посильнее Чекмаевых затей будет.

— Иван Андреич, не томи, говори, что на уме, — попросил он. — Сами, вишь, додуматься не можем. И при чем тут Гаврюшкина рожа — в толк не возьму.

— А при том, что человек — глуп! — Деревнин воздел вверх перст. — И чем здоровее детина, чем в плечищах шире, тем он дурее.

Плечистый Чекмай предпочел не заметить намека — и правильно сделал.

— Внучек мой — можно сказать, выходец с того света, и за то тебе низкий поклон. А надо, чтобы он вдругорядь из Вологды выкарабкался. Я с ним об этом деле толковал — по всему выходит, что в прорубь его сунул певчий Матюшка. Вот Матюшка и отворит нам анисимовские ворота.

Чекмай с любопытством посмотрел на старого подьячего.

— Ин ладно, будь по-твоему. Ставь свою ловушку. Когда ты ее наладишь?

— Хоть следующей ночью. Вот те крест, — Деревнин перекрестился. — Мы такое, бывало, проделывали — способ старый, ни разу не подводил.

— Нет, следующей — рановато. Глебу с Ульянушкой нужно собраться в дорогу, увязать свое добро в узлы и перебраться в Рощенье — чтобы ночью по мосту с узлами не носиться. Митька, и ты тоже переберешься со своими деревяшками. После такого их в Вологде оставлять нельзя. Воевода не потерпит, чтобы у него под боком дворы приступом брали, начнется розыск.

— Жаль, — сказала Ульянушка. — Только-только обжились на этом месте…

— Не горюй, вас с Настасьей мы отправим в Мугреево, к княгине и к моей матушке. Там вы будете под охраной. И не в закопченной избе жить будете, а в горнице с настоящей печкой. Митя, тебе там тоже место найдется.

— А Глеб? — спросила Ульянушка.

— И ему места хватит, коли решит там остаться.

Ульянушка с тревогой взглянула на мужа.

— Там же Ивана Андреича приютят вместе с Гаврюшкой.

— Не поеду ни в какое Мугреево! — тут же взвился Гаврюшка.

— А куда? В Новгород, что ли?

— В Новгород, со всеми!

— Рано тебе еще в ратники, — сказал Чекмай. — А вот защищать Мугреево, коли туда сунется казачья шайка, ты годишься. Там тебя научат из пищали палить… Ну, что нос повесил?..

— Я со всеми хочу. Мне уж четырнадцать, — сердито ответил Гаврюшка. — И что, плохо я себя на Севере показал? Вот и дедушка доволен! А он хвалить горазд лишь в один день — на святого Касьяна.