Вологодские заговорщики

— Здравствуй, дяденька Матвей, — хрипло сказал Гаврюшка. — А я ведь живой — вон, потрогай…

Более ничего говорить не пришлось — Матвей заорал и пустился наутек. За ним побежали молодцы, покрикивая: а вот кого в пекло, а вот кого на сковородку!

Гаврюшка и Иван Андреич остались стоять: подьячий уже не мог бегать, да и почти не видел перед собой дорогу, а Гаврюшке совесть не дала бросить деда. Митька тоже убежал — он нужен был Чекмаю в анисимовском доме.

— Ох, жаль, не увижу, как они приступом купецкий двор брать станут, — сказал Гаврюшка. — Давай пойдем туда, дедушка! Неужто тебе не любопытно?

Ему страх как хотелось совершить подвиг — отвести от Чекмая удар бердыша или дубины. Пусть видит — вот кому место в ополчании.

— Ничего, будут еще у тебя и приступы, и пальба, и кровопролитие, — утешил дед. — Время такое — нескоро людишки угомонятся. А сейчас, как сговаривались, пойдем в Рощенье. Там тебя мать ждет, уже всем святым молится. И оттуда все вместе — в дорогу.

— Но ведь наше ополчение скоро возьмет Москву?

— Возьмет. А казаки разбегутся, будут гулять шайками, будут до последнего за свою вольность держаться. Он них, чего доброго, поболее хлопот будет, чем от поляков… Успеешь еще навоеваться.

И дед, с непривычной для него самого нежностью, стал оттирать мокрым рушником лицо внука от Глебовых красок.

Глеб в это время был в засаде у анисимовских ворот. При нем была Ульянушка. Она, как полагается женщине, живущей в бунташное время, умела перевязывать раны и взяла с собой десятка два смотанных полос холста.

Говорить мужу, чтобы поберег себя, она не стала — Глеб был возбужден и за бабьи причитания мог и обругать. Вместо того она тихонько подошла к Чекмаю.

— Ты, дедушка, за моим-то присмотри… Он горяч…

— Знаю.

Чекмай, как и новгородцы, был в шлеме, но без кафтана — кафтан ему заменял кольчужный юшман по колено и с рукавами по локоть, весил он чуть ли не пуд; руки от кисти до локтя прикрывали наручи. Но Чекмай превосходно себя чувствовал в этом доспехе. Свою кольчугу, которая не раз выручала в странствиях, он отдал Глебу.

Издали донеслись крики.

— Ага, гонят зверя! — пробормотал Чекмай. — Молодцы, быть наготове. Бить тупым концом, лишнего шума не подымать. Вася, Ахмед, вы мне за Митьку головой отвечаете. Данилко, гляди, не зазевайся. Глеб, будь при мне слева, прикрывай.

На самом деле Чекмай сомневался, что иконописец будет такой уж незаменимой защитой. Но он хотел показать самолюбивому Глебу, насколько ценит его воинское мастерство.

Обезумевший от ужаса Матвей подбежал к воротам и стал зычно проситься на двор.

— Пустите, бога ради! Я это, Матюшка от Успенья! Пустите! За мной бесы гонятся! Пустите!

При этом он колотил кулаком в ворота.

Сторожа узнали голос, поспешили на помощь. Анисимов велел пускать Матвея в любое время — им и на ум не пришло усомниться.