Вологодские заговорщики

Авдотья слушала, затаив дыхание.

Это был Никита — точно он, но голос был голосом воеводы: четкий, даже отрывистый, требующий точных ответов и прямого повиновения. Таким она любимого еще не знала. И дивным образом в душе проснулась гордость: вон он каков!

— Когда изволишь с их старшим встретиться? — спросил Насон Сергеевич.

— Устрой так, чтобы завтра в это же время были их старший и толмач. Сейчас не беспокой. И еще — устрой так, чтобы мы могли говорить в избе, чтобы свечка была.

— Устрою.

— Коли так — прощай, завтра увидимся.

— Прощай и ты. Митрич! Затворяй ворота!

Насон Сергеевич пошел прочь — он жил тут же, деля одну избу с двумя другими надсмотрщиками.

У Авдотьи было несколько мгновений, чтобы принять решение и кинуться наперерез всадникам.

— Никитушка!..

— Ты?..

Никита собирался сесть в седло, но даже ногу задрать не успел.

— Молодцы, езжайте без меня, — приказал он. — И Лебедя моего уводите. Я потом сам приду.

Схватив Авдотью за руку, Никита быстро отвел ее подальше от ворот, к сараю, и лишь там обнял.

— Никитушка, мой-то ирод помер!

— Знаю! Сказали добрые люди. А как тебя искать…

Продолжать он не стал.

Они целовались самозабвенно.

— Авдотья! Несмеяна! — зазвенел Жданин голосок. — Да куда ж ты подевалась? Убежала, что ли? Авдотья! Да где ж ты, кикимора болотная?

Ответом был собачий лай — Митрич спустил с цепи кобелей.

Ждана пустилась наутек и, судя по всему, благополучно ушла через известную всем пряхам щель за сараем.

— Где тут можно спрятаться? — спросил Никита.

— Идем…

Авдотья привела его в амбар, где хранились до отправки в Холмогоры и далее бухты каната, в каждой чуть ли не полсотни сажен. Они, похожие на толстенькие приземистые бочата, были составлены в несколько ярусов. Часть канатов, изготовленных за зиму, уже была сдана английским купцам и отправлена в путь, часть дожидалась своего срока, и надсмотрщики вместе с мужиками, трудившимися на канатном дворе, недавно переставляли бухты, высвобождая те, что вскоре могут потребоваться. Авдотья знала об этом, потому что Насон Сергеевич, вроде бы не имевший к продаже товара отношения, вечером заходил в амбар и ругался — все было сделано не к месту и не так.

— Псы сюда не сунутся? — спросил Никита.

— Сейчас дверь закроем и подопрем.

Больше они ни слова не сказали — и так все было ясно.

Авдотья сперва смертельно боялась не угодить любимому. Законному супругу угождать было незачем — ему и так ладно. А из разговоров тонкопрях она узнала много такого, что сперва краснела, словно девка на выданье. Признаваться в своем невежестве ей, матери почти взрослых дочерей, было стыдно. Не сразу поняла она смысл вольной шутки: «Грех — когда ноги вверх, а опустил — так и Бог простил». Когда дошло — долго думала, как же во время этакого баловства прикрыть голые ноги; получалось, что никак.