За фасадом сталинской конституции. Советский парламент от Калинина до Громыко
- Автор: Войтиков Сергей Сергеевич
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Вече
- ISBN: 978-5-4484-8635-7
- Жанр: Другие документальные фильмы
Электронная книга - «За фасадом сталинской конституции. Советский парламент от Калинина до Громыко». Краткое содержание книги:
О сложной, драматической судьбе российского парламентаризма рассказывается в очередной книге серии.
М. И. Калинину в день его 70-летия желали «здоровья и сил на многие годы»{957} «на славном боевом посту беззаветного служения нашей Родины»{958} – «для плодотворной деятельности на благо народов нашей Родины»{959}. Однако уже в марте 1946 г. на заседании очередной сессии Верховного Совета СССР председательствующий А. А. Жданов зачитал следующее заявление М. И. Калинина: «Ввиду болезненного состояния моего здоровья, прошу Верховный Совет СССР освободить меня на будущее время от поста Председателя Президиума Верховного Совета СССР»{960}. Естественно, тут же специально подготовленный для этой цели депутат «выдвинул» кандидатуру нового главы СССР – Н. М. Шверника, а зал, как водится, «единогласно»{961} одобрил это предложение.
Третьего руководителя Советского государства М. И. Калинина не стало 3 июня 1946 г. «В Политбюро товарищу Сталину» передали следующее предсмертное послание:
«Болезнь и ожидание смерти не притупили моего интереса к судьбам нашей страны, в особенности на ближайшее будущее. Главным элементом ее обеспечения, по моему глубокому убеждению, является руководство т. Сталина.
Поэтому [основная задача Политбюро] – сделать все возможное для сохранения его здоровья, а т. Сталину в этом вопросе необходимо подчиняться решениям Политбюро (возникают странные аналогии с лечением Ленина, а затем и Фрунзе. – С.В.). К вопросам личного порядка. Хотя отношение к оппозиционным группам является уже исторической давностью, все же, во избежание ложных кривотолков в будущем (и мести семье в настоящем. – С.В.), должен сказать, что за все время борьбы никто из оппозиционеров не только не делал какие-либо предложения, но даже намеков какой-либо вражды или критики к линии партии. Это кажется удивительным, ибо с некоторыми у меня были хорошие личные отношения, например, с Чудовым – секретарем Ленинградского обкома. Затем моя некоторая внешняя обособленность от руководства не давала им повода к таким разговорам.
Но, вопреки вышеприведенной обстановке, очень старательно меня дискредитировали как в области работоспособности в проделках Яковлева, так косвенными намеками якобы моей близости к оппозиции (собственно, калининско-ворошиловское «болото» в ходе дискуссии «генеральной линии» с Правой оппозицией действительно нельзя признать оппозицией в прямом смысле этого слова. – С.В.), где много потрудился Ягода. Я ни на один из присылаемых документов в Политбюро не делал опровержения или возражения. Считал такие возражения нецелесообразными и унизительными для себя (как и Сталин в 1917 г., когда будущий генсек де-факто поддерживал Каменева против Ленина, Калинин не оставлял письменных свидетельств своей позиции. – С.В.).
Теперь, на пороге смерти, продумал из прошлого один факт, которому, признаться, не придавал раньше значения. Вероятно, это было на первом году после смерти Владимира Ильича Ленина (более вероятно, что это не 1924 год, а последний год биологического существования вождя мировой революции – 1923-й, когда Бухарин и Зиновьев планировали постановку над Сталиным как Генеральным секретарем “специального политкома”{962}. – С.В.). На одном из заседаний Политбюро произошел очередной конфликт с Троцким. После заседания Бухарин пригласил меня к себе на квартиру посмотреть на его охотничий зверинец. При демонстрировании различных птиц и зверьков он как бы вскользь спросил меня, а как бы я отнесся к руководству без Сталина. Я ответил, что я не мыслю такое руководство и для меня всякая комбинация без т. Сталина неприемлема. Разговор опять перешел [на другие предметы], политические темы не поднимались, и я вскоре ушел. Я и тогда понимал, что [это] был зондаж, но я не придал ему значения, думая, что Бухарин просто хочет знать мое настроение. Теперь я думаю, он исполнял поручение какой-то группы. Если это предположение правильно, то будут понятны специфические по отношению меня приемы оппозиции всех оттенков.
Со дня смерти Ленина я твердо свою политику и поведение персонифицировал в лице т. Сталина. Не личные отношения или мотивы меня толкали к этому, а глубокое убеждение, что только он справится с трудностями как государственного, так и партийного порядка. Всего больше я опасался, даже боялся, Зиновьева, Каменева, руководство которых я считал для страны гибельным. Других претендентов я не считал серьезными. Из этого положения вытекала вся моя политика и поведение в последующем.