Самая настоящая Золушка

Катя изменила все.

Она любит говорить, что это я вывел ее из лабиринта, а я уверен, что это она меня вывела. Нас обоих: немного плохих, немного хороших, абсолютно точно не святых, но из плоти и крови. Она говорит, что я — такой же, как все, потому что если мне уколоть палец — там обычная красная кровь, а не зеленая слизь Халка. Даже нарочно носит в кармане шпильку, чтобы показать мне ее каждый раз, когда я вдруг вспоминаю, что моя голова работает по-особенному. Хотя лично я думаю, что это на случай, когда кто-то будет коситься на меня с недоумением.

Здесь с этим проще. Здесь таких как я не один процент, и все живут и работают нормальной почти обычной жизнью, потому что ярлык «урод» принято вешать как раз на тех, кому мы, сломаноголовые, мешаем жить в идеальном мире, где все люди любят обнимашки, громкие компании и узнают себя в зеркале даже с похмелья.

— Кирилл, я закончила с ужином.

Катя появляется на крыльце и вытирает руки о передник.

В последнее время завела привычку носить это всегда, когда занимается делами по дому. Ходит в своем простом платье в мелкий цветочек, купленном на распродаже за пару долларов. Оно ей немного велико в плечах и груди, но в тандеме с передником моя Золушка похожа на саму себя: не красавицу с бала, а простую маленькую женщину, которая не боится домашней работы и любит вечером поваляться на диване со старой книжкой в обнимку с котом, лежа у меня на коленях, пока я укачиваю нашу дочь.

Я не знаю, что такое нормальная обычная любовь «как у всех».

Я знаю, что моя похожа на толстый свитер крупной вязки. Я ношу ее не снимая.

Катя подходит к нам, присаживается на корточки и делает вид, что хмурится, когда замечает соску во рту нашей дочери.

— Вы двое просто решили устроить мне бойкой, так и скажите.

Маша начинает энергичнее жевать свой трофей, и мне почему-то кажется, что так она выражает свое согласие с тем, что у нас и правда заговор.

— Кто звонил? — Я вспоминаю, что минуту назад слышал треть ее телефона.

— Лиза, — немного неохотно отвечает Катя.

Еще одна то ли перевернутая, то ли не перевернутая страница моей жизни.

Мы до сих пор общаемся только через электронные поздравительные открытки, поддерживаем видимость семейных отношений. Возможно, впервые искренне за долгое время, потому что теперь все, чем я когда-то владел, перешло в руки сестры. И именно теперь, когда она стала одной из самых богатых женщин столицы, а мы с Катей ведем существование простых смертных, я готов поверить, что каждое письмо от Лизы — хоть на каплю искреннее. Потому что мне больше нечего ей дать.

— Как мальчишки?

— Учатся, занимаются спортом. Как обычно, ты же знаешь. — Катя пододвигается еще ближе, на мгновение прижимается губами к костяшкам моих пальцев. — Дождем пахнет, чувствуешь?