Самая настоящая Золушка

Он снова щурится, оценивает, говорю ли я правду.

Недоволен, потому что я не вру.

— Какая трагедия, Пианист: ты первый раз на сцене, а единственному зрителю не нравится твое исполнение.

Он подается вперед, хватает меня за волосы и тянет к своему лицу, чтобы выразительно щелкнуть зубами прямо у меня перед носом. Все-таки не выдерживаю, жмурюсь, но не перестаю улыбаться.

— Прости, у тебя изо рта плохо пахнет, — говорю ему, одновременно сильная, как плохая Катя, и вежливая, как хорошая.

— Вижу, кто-то снова начал кусаться?

— Сюрприз, — растягиваю губы в клоунскую улыбку до ушей.

Малахов пытается сделать вид, что ему все равно, но, когда понимает, что даже в его личном спектакле он по-прежнему не главный актер, со злостью пинает меня обратно. Не удерживаю равновесие и заваливаюсь назад, головой о батарею, до звона в ушах.

— Я просто хочу разобраться со всем этим говном, понятно?! — внезапно орет он. Осекается, чертыхаясь сквозь зубы и какое-то время разглядывая закрытую дверь.

В доме никого, все работники ушли, потому что я их отпустила. Разве что, кто-то вернулся в дом, чтобы доделать работу. Мне остается надеяться только на это, хоть я терпеть не могу чувство веры в лучшее. Мне кажется, с ним тяжелее умирать.

Но в щели за дверью не видны тени ног, никто не переспрашивает, все ли у меня хорошо. Не слышно даже вкрадчивых шагов.

— Мне надоело быть мальчиком на побегушках у этих богатых тварей, которым нравится быть чистенькими, пока другие делают за них всю грязную работу.

— Всегда есть выбор: вступить в дерьмо или обойти кучу мимо.

— Серьезно? Ты мне это говоришь? — Малахов пытается выдать какую-то уместную шутку, но ничего не получается, и он снова злится. — Знаешь, ведь если бы не ты — ничего бы, возможно, и не было. У Морозова на тебя «встал». Он сразу решил, что такая правильная хорошая девочка обязательно раскроет его замысел.

— Он тебе это сам рассказал, когда изливал душу за стаканом «Хенесси»?

Пианист снова заносит руку для удара, но снова передумывает. Знает, что я, по сути, последний оставшийся в живых человек, перед которым можно похвастать умением плести интриги. И мне даже хочется ему поаплодировать. Искренне. Потому что он правда обвел вокруг пальца нас всех.

— Ну а журналистка? — Я вдруг вспоминаю об Ирме и ее угрозе разоблачения, и о той записи, которой она собиралась испортить жизнь Кириллу.

— С ней было скучно, — отмахивается Малахова. — Морозова брыкалась и огрызалась веселее, когда я прищучил ее тем, что в курсе, кем на самом деле приходится ей Ерохин. А знаешь, как я это узнал? Спалил ее дочку, когда она встречалась с этим неутомимым ёбарем-террористом. Представляешь? Парень хорошо пристроился: трахал и маму, и дочку, только старую тупо ради бабла, а молодую — для удовольствия.

Я киваю, признавая его победу.

Эта «мачеха с дочками» заслужила свою долю в моей странной сказке.

— А Витковская была просто дурой, — продолжает монолог Малахов. — Порой женская логика очень похожа на старый ржавый трактор: едет с трудом и совсем не случается руля. Она знала обо мне. Не слишком много, но достаточно, чтобы испортить жизнь. Ты же в курсе, как эта тварь любит наживаться на срачах. Пришлось позаботиться о том, чтобы она «стала обузой» и все выглядело так, будто кое-кому очень понадобилось закрыть ей рот.