Прощание с ангелами
- Автор: Гайдучек Вернер
- Год: 1973
- Язык: русский
- Год: Прогресс
- Переводчик: Софья Львовна Фридлянд
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Прощание с ангелами». Краткое содержание книги:
Прямоугольник, рассеченный диагональю: секретарь школьной парторганизации Арнольд, история, 10В класс, подгруппа с изучением древних языков.
Ничего плохого про Арнольда не скажешь, но он не из тех, перед кем хочется раскрыть душу, у Томаса он, во всяком случае, такого желания не вызывает. Арнольд слишком молод, опыта у него маловато, по части методики ему приходится то и дело помогать. Просто надо было сместить Виссендорфа, прежнего парторга, тот слишком шел на поводу у своих чувств, держал пламенные речи там, где пафос был попросту неуместен, а потом устраивал сердечные припадки. Словом, непомерный расход сил с очень малым к.п.д.
«Напиши, что ты по этому поводу думаешь».
Он не мог отделаться от этой мысли. Все, что он думал, так или иначе было с ней связано. И совершался постоянный отбор: вот это можно написать, а это нельзя. Попутно он обнаружил, как его тянет солгать, как ему хочется представить обстоятельства иными, чем они были на самом деле. Каждая мысль проходила предварительную цензуру: это может мне повредить, а вот это нет. А он-то думал, что давно преодолел такую слабость.
Чтобы поговорить с Арнольдом, надо было дождаться перемены. Томас заглянул в лингафонный кабинет, но Рут не нашел. Тогда он вернулся к себе и сел за стол в старое кресло, которое не позволял заменять, как не позволяли и его предшественники. Не надо свергать кресло, В нем так хорошо сидится.
Он решил сейчас же, не сходя с места, приступить к составлению объяснительной записки, но поди угадай, чего хочет Кончинский. Может, узнать, почему он, Томас, представил Ридмана к награде? Или почему он, Томас, столько месяцев просидел в одной комнате со своим заместителем, вынашивавшим план побега, и ничего не заметил? Или почему он, Томас, вечно оказывается замешанным в подобные истории? А может, ему нужны не отдельные черты, а весь Томас как личность? Где место мое, место Томаса Марулы, директора социалистической школы в первом немецком государстве рабочих и крестьян?
Ублажить Кончинского будет нетрудно. Самокритика с выводами и планами на будущее. Это произведет хорошее впечатление.
«Друзья и коллеги! Человек, которого нам не пристало называть своим коллегой, покинул нас. Словно вор, украдкой сбежал от нас, подгоняемый якобы своей совестью, которая, однако ж, не помешала ему бросить в середине учебного года два выпускных класса. Впрочем, сдав Ридмана в архив — его больше нет, он уже никогда не вернется, и мы даже не желаем ему зла, — перейдем к нашей повестке дня, то есть к самим себе…»
Ну как, Кончинский, устраивает? Правда ведь, против этого трудно возражать? Вполне четкая, вполне партийная точка зрения. Без лицемерия, я говорю от души. Терпеть не могу лицемерия.
«…Итак, обратимся к самим себе. Вопрос стоит так: что мы сделали, чтобы этому воспрепятствовать? Признаемся честно; ничего. Ни парторганизация, ни профсоюз, ни кто иной. А ведь мы должны были что-то сделать. Мы пренебрегли взаимовоспитанием. Я же как директор школы ослабил бдительность…»
Ну как, Кончинский? Небось скажешь, шаблон? Не нравится — не надо. Давай по-другому. По-честному. Несмотря на опасность… Какую такую опасность? А мою личность забыл? Итак, давай по-честному. Ради правды стоит дерзнуть. Из моей прощальной речи в Бурте: «Правда — это надежда и дерзание». Итак, ставим вопрос иначе.
«Могли ли мы вообще этому воспрепятствовать? Еще не изобретен тот детектор, не открыты те лучи, которые могли бы пройти сквозь человеческую душу: ты за социализм или за капитализм? Может, ты за социализм с капиталистической начинкой или за капитализм с социалистической? Надо признать, коллеги, мы куда как охотно толкуем об особенностях учительской личности, но тем самым лишь подыскиваем оправдание для самовластного индивидуализма всех видов. Наш характер отчасти зависит от нашей профессии. Что ж, давайте делать свою профессию великой, давайте считать, будто величие общества есть величие его учителей, давайте позволим себе такое самомнение. Оно побудит нас к переменам».
Томас привел себя в то состояние, когда одна мысль, еще не додуманная до конца, влечет за собой цепь новых. Он и сам не ожидал, что проявленная поначалу ирония приведет его к такому результату. Он вдруг очутился перед необходимостью дать ответ на основной вопрос своей жизни, снова дать ответ, без иронических намеков, без кокетливых уверток, мало того — дать ответ на языке, который он доселе отвергал, ибо считал его затасканным и утратившим силу.
«С кем ты? Какое место ты занимаешь в нашем обществе? Только не говори, я, конечно, «за», но… С такими ответами далеко не уедешь. Да или нет? Речь идет уже не о Ридмане, речь идет о тебе».