«Моя стихия – большие внутренние волненья». Дневники. 1904–1950

512

Прошлась мимо Исаакия, мимо сквера, по кусочку Морской. Эти места теперь для меня родные — и грустные… <…> И вижу знакомую большую фигуру с доброй веселой улыбкой — среди уличных ребятишек, выпрашивающих [копейки <…>] милостыню. – Восстановить по дневникам реальную историю знакомства А. Г. Коонен с Баттистини в Петербурге невозможно из‐за уничтожения обширных фрагментов записей. В мемуарах имеются пространные и очень красочные воспоминания об этом знакомстве, случившемся, как мы понимаем и из дневников, исключительно по ее инициативе: о возникшей симпатии, о прогулках с Баттистини по городу, о его предложении погостить у него две недели в Италии, о шальном согласии Коонен и ее опоздании на поезд (Коонен А. Г. Страницы жизни. С. 92–95). Возникает вопрос, полностью ли описываемое в «Страницах жизни» соответствует реальности. Комментируемый нами фрагмент, например, почти никак не расходится с мемуарами: «Последние дни гастролей театра я в тоске бродила по тем улицам, по которым мы гуляли с Баттистини. Все кругом казалось мне печальным и унылым. Мне встречались мальчишки, которых Баттистини оделял конфетами, а как-то я поймала кошку, с которой мы гуляли» (Там же. С. 95). А вот объяснение, как случилось так, что А. Г. Коонен опоздала на поезд, в котором отбыл ожидавший ее Баттистини, никак не может быть правдой: «До отъезда Художественного театра оставалось всего четыре дня, я была занята только в одном спектакле. Этот спектакль был „Бранд“, и, к моему ужасу, шел он в тот самый вечер, на который был назначен отъезд Баттистини. Разумеется, я могла сказаться больной, но я была занята в сцене проповеди, где Качалов опирался о мою голову. Отказаться играть в этой сцене я не могла. Даже магия Баттистини оказалась тут бессильной. Тщательно рассчитав время, я решила, что, если очень поторопиться, то можно успеть на вокзал и после этой картины» (Там же. С. 94) – и вот тут обнаруживается категорическое несоответствие, поскольку спектакль «Бранд» был на гастролях в Петербурге только в 1907 и 1908 гг., а романтическая история разворачивается в 1910 г. (напомним, что даты событий в мемуарах автором по преимуществу опускаются). К тому же из мемуаров следует, что впервые А. Г. Коонен услышала Баттистини в Петербурге, тогда как из дневников ясно, что на нескольких его спектаклях она побывала сначала в Москве. Доверять всему прочему из поведанного в мемуарах об отношениях с Баттистини становится труднее. В сущности, в сохранившихся фрагментах дневника нигде впрямую не сказано, что знакомство с Баттистини состоялось, а не осталось мечтами, – в дневниковых записях мы находим лишь предчувствия и надежды. Черновые наброски к книге мемуаров представляют переходную версию от того, что сохранилось в дневниках, к тому, что описано в воспоминаниях: «Знакомство с Бат[тистини]. Прогулки. Каталония. И я одна. – Тоска» (РГАЛИ. Ф. 2768. Оп. 1. Ед. хр. 97. Л. 84 об.). Как видим, тут вместо Италии фигурирует Каталония. А. Г. Коонен, обладавшая и богатой фантазией, и литературным даром, вполне могла вписать в свою биографию этот выразительный эпизод – к моменту создания мемуаров В. И. Качалова уже не было в живых, и уличить ее было некому. В любом случае три с лишним уничтоженных тетрадных разворота в дневнике за этот период красноречиво говорят о том, что описанное в мемуарах не полностью соответствует действительности, и в реальности все было или невиннее, или, напротив, еще безрассуднее.