А. С. Хомяков – мыслитель, поэт, публицист. Т. 1 [litres]

Сегодня мы можем сделать совершенно определенный вывод: не русское общество разделяется в конце 1830-х годов на «западников» и «славянофилов», а из по-«западнически» воспитанной и настроенной светской части российского образованного слоя, который явился плодом, наследником и продолжателем гибельного для православной исторической России – Святой Руси «дела Петрова» (следует помнить и то, что термин «западник» имел как раз положительный смысл), выделился, не без глубокой внутренней перемены, круг православно-церковно-живущих и стремящихся православно мыслить сотрудников и соратников А. С. Хомякова (К. С. Аксаков, Ю. Ф. Самарин и в определенной степени И. В. и П. В. Киреевские), которых их духовные противники «злохитростно» (по словам Д. А. Хомякова) стали называть «славянофилами» (используя уже имеющий отрицательную репутацию термин), что никак не соответствовало сути их воззрений ни в начале 1840-х годов, ни тем более в последующие годы.

В этом смысле Д. А. Хомяков был прямым наследником воззрений и дела жизни «зовомых славянофилов», попытавшихся выразить основные положения русского соборного православно-народного сознания. Д. А. Хомякову приходилось неоднократно выступать с разъяснениями относительно тех или иных трактовок богословских воззрений своего отца (в частности, возражая безосновательным нападкам B. C. Соловьева на А. С. Хомякова [24][438]). Беспристрастному читателю и объективному исследователю здесь несомненно очевидно, что богословская компетентость и убедительнось на стороне Д. А. Хомякова. Внес необходимую ясность Д. А. Хомяков и относительно замечаний А. В. Горского и П. С. Казанского на богословские труды А. С. Хомякова [10]. Оставил Д. А. Хомяков и ценнейшие для нас свидетельства о почитании еще при земной жизни преп. Серафима Саровского матерью А. С. Хомякова и им самим [4]. Глубокое почтение имел Д. А. Хомяков (как и его отец) к свт. Филарету (Дроздову) [9]. Высказал Д. А. Хомяков и другие ценнейшие мысли, которые делают его сочинения, по сути дела, настольной книгой русского православного человека (о «соборе, соборности, приходе и пастыре», «разгроме общины» («как единственному остатку русской самобытности»), «новейшей свободе» и др.) [22; 11; 7; 8; 6; 3].