А. С. Хомяков – мыслитель, поэт, публицист. Т. 1 [litres]

Я не жду, чтобы на догматической почве можно было бы подвинуть дело хоть на шаг вперед и достигнуть чего-либо, кроме пущих раздоров и соблазнов. Спор бесплодный и нехристианский, воистину братоубийственный по делам и духу, ведется века на догматической почве, несмотря на то, что в главном, во Христе, все хотят быть согласны. Из этого одного уже ясно, что нужно переменить самую почву этого спора. <…> Оставив археологию и догматическую схоластику, надо выдвинуть на первое место церковный вопрос. Такова, во всяком случае, задача русского богословия, которую преследовали и Хомяков, и Соловьев, несмотря на все их разногласие и ошибки. Ибо иначе придется до окончания века аргументировать против flioque от разума и авторитета, и обличать католиков и протестантов в ими же осужденных ересях, чтобы получить от них обратно ту же монету[451].

Вскоре после этого письма, 1 июля 1891 года, Сергей Трубецкой вновь пишет брату о тех же проблемах, упоминая имя Хомякова в необычном для него пренебрежительном контексте: «…Я, признаюсь, совершенно не понимаю твоего отношения к этому, католическому вопросу. С какого права ты признаешь папу маленьким антихристом, и как при таком условии упасешь ты себя от хомяковщины (курсив мой. – А. К.)? Если кто должен понимать заслуги Соловьева, несмотря на его ошибки, так это мы»[452].

Таким образом, достаточно пренебрежительное, на первый взгляд, отношение философа к наследию Хомякова было вызвано своеобразным переносом акцентов в рассмотрении духовной традиции христианства. Для Трубецких главным были не догматические разногласия и не споры о словах, но жизнь в духе, «живое предание», церковность в ее живом опыте. Не случайно впоследствии, в эмиграции, воспитанный в семье философа Николай Сергеевич Трубецкой, один из основателей идейного течения евразийства, обратит особое внимание на религиозный быт народа, на «бытовое исповедничество».