Дарвиновская революция

Сосредоточившись на человеке, Мальтус тем самым помог Дарвину понять, что борьба за существование – это внутривидовая борьба, а не только борьба между группами или между группой и ее окружением. Правда, мы должны указать, что Дарвин вряд ли находится в неоплатном долгу перед Мальтусом, ибо и сам Мальтус был больше заинтересован в человеке, нежели в его окружении, сведя свое повествование о кровавой внутривидовой борьбе исключительно к примитивному человеку (Боулер, 1976b). Следовательно, Дарвин, получил от Мальтуса все, что нужно. Как уже указывалось выше, тому решающему шагу, который сделал Дарвин, начав мыслить в масштабах популяции и признав наличие критических изменений внутри видов, во многом способствовало то обстоятельство, что он изучил методы и принципы животноводов, занимавшихся разведением скота. Поэтому чтобы обосновать долг Дарвина Мальтусу, нам придется изрядно порыться в архивах. В свете тех комментариев, которыми он снабдил открытый им механизм эволюции, становится ясно, что как только он прочитал Мальтуса (подчеркивавшего рост народонаселения в геометрической прогрессии) и ознакомился с его теорией, его, несомненно, прежде всего пленила та квазиматематическая манера подачи материала, которая столь характерна для Мальтуса. Уже в самом начале своего «Очерка» Мальтус выкладывает факты без обиняков, как они есть: рост народонаселения, совершающийся в геометрической прогрессии, опережает накапливание запасов продовольствия, идущее в арифметической прогрессии. Это приведет к критической ситуации, если только не ввести надлежащие ограничения (Мальтус, 1826, гл. 1 и 2; см. Рьюз, 1973а). К счастью, Мальтус в своих высказываниях шел путем аналогий от нечеловеческого мира к человеческому, поэтому все, что оставалось Дарвину, – это пойти в обратном направлении, отбросив ограничения и сделав вывод, что организм ведет борьбу со всем и вся, включая и ближних. Здесь особо важен сам метод подачи материала, поэтому влияние Гершеля/Уэвелла сказалось в том, что они придали всему делу нужный контекст, подчеркнув особую важность трудов Мальтуса и сделав ее безусловно очевидной. Согласно ньютоновской философии Гершеля и Уэвелла, самые важные законы – законы количественные вроде закона всемирного тяготения. Эти законы не действуют сами по себе, в некоем изолированном чертоге, но увязаны в гипотетико-дедуктивные системы. «Очерк» Мальтуса привлек Дарвина своей новизной и поразил не истинностью авторских предпосылок (в 1830-х годах их знали и признавали как бесспорные практически все), а тем, что Мальтус излагал свои идеи в той же сжатой, немногословной форме, в какой обычно излагались количественные законы, и тем же дедуктивным методом. Это было именно то, что искал Дарвин, впитавший современную ему философию науки. Но до знакомства с трудом Мальтуса Дарвин никак не мог увязать борьбу за существование с механизмом органических изменений – механизмом, который должен быть научным в том смысле, как он понимал это слово. К счастью, Мальтус преподал борьбу за существование в том ключе, что Дарвин сразу понял: это достаточно универсальное, неизбежное и мощное средство, вполне способное, в отличие от искусственного отбора, вызывать неограниченные органические изменения (как он тогда считал).