Дарвиновская революция

Дарвин отыскал еще один элемент, который, по его мнению, был неотъемлемой частью общей картины эволюции. Как и изоляция, наследование приобретенных признаков стало для Дарвина той доктриной, которой он придерживался до конца. Но полностью удовлетворен он не был. Сера в ушах, горькая на вкус, – идеальная адаптация против назойливых, жалящих насекомых, – вряд ли это приобретается привычкой (C, с. 174). А глаза! «Мы никогда не сможем проследить от начала и до конца те этапы, через которые прошла организация глаза от более простых стадий к более совершенным, сохраняя все свои взаимосвязи, – удивительная сила адаптации, воспринятая организацией глаза. – Это, вероятно, величайшая загвоздка всей теории» (C, с. 175).

В течение лета 1838 года Дарвин так и не нашел достойной аналогии между искусственным и естественным мирами, поскольку активно ее и не искал; но чтение трудов других ученых, в частности Мальтуса, безусловно, не давало ему забыть о том, что отбор есть средство закрепления изменений у домашних животных или что аналогии можно найти при желании и в мире дикой природы. Пытаясь понять, что представляют собой наследственность, вариативность и адаптация, Дарвин прочел немало книг, посвященных разведению скота и птицы, а кроме того, наткнулся на две брошюры, написанные соответственно Джоном Уилкинсоном (1820) и Джоном Сибрайтом (1809), где подробно описывался процесс искусственного отбора, его удивительные результаты и возможности того, как эти результаты закрепить навсегда, – именно то, что Лайель и все другие отрицали, доказывая невозможность эволюции. Дарвин восторженно откликнулся на эти брошюры. (См. записную книжку C, с. 133; подробное описание брошюр см. Рьюз, 1975с.) Хотя брошюры не убедили его в том, что искусственный отбор является ключом к природному механизму видовых изменений, ясно, однако, что они повлияли на него и указали направление. На полях одной из брошюр (Сибрайт, 1809, с. 14–15) Дарвин написал: «Разводя растения, человек являет миру их разнообразие, варьирует условия и уничтожает нежелательные виды – мог бы он эффективно осуществлять последнее, сохраняя при этом те же самые условия на протяжении многих поколений, в течение которых он создавал виды, не сочетаемые с другими видами?» Более того, одно из предложений в брошюре Сибрайта дает понять, что идея естественного отбора к тому времени уже вполне сложилась в человеческом уме и что аналогия между ним и искусственным отбором вполне осуществима: «Суровая зима или недостаток пищи, ведущие к уничтожению слабых и больных, – все это благие результаты искуснейшего отбора» (Сибрайт, 1809, с. 15–16). Пассажи, подобные этому и несущие в себе мысль о естественном отборе, в начале XIX века появлялись не раз (Уэллс, 1818; Мэтью, 1831; Блайт, 1837; их подробное описание приводит Лимож, 1970). Само собой разумеется, что сам по себе данный пассаж не имеет большого смысла и особой ценности не представляет, ибо Сибрайт никак не связывал его с механизмом эволюционных изменений.