Генерал-адъютант Николай Николаевич Обручев (1830–1904). Портрет на фоне эпохи

Правда, в том же 1890-м и 1891 году ратников стали созывать на четыре недели. Центром сборов были уездные города, сборы проводились в осенний и зимний периоды (до 1 апреля). Учителями выступали нижние чины кадра ополчения и командированные из войск унтер-офицеры. Ратники поначалу снабжались погонами и фуражкой с особым знаком (крестом с надписью «За веру, царя и Отечество» для христиан и восьмиугольной звездой с надписью «За царя и Отечество» для нехристиан). После сборов фуражка оставалась у ополченцев. С 1891 года им стали выдавать только знаки на собственные головные уборы на время сборов. В течение первого сбора ополченцы делали по шесть холостых и шесть боевых выстрелов, во время второго – 32 боевых1214.

Низкие показатели русской армии были закономерными. Финансовые ограничения обрекали развитие русской армии на опоздание. Трудно назвать страну, которой гонка вооружений давалась бы с таким трудом. Однако целый ряд действий, предпринятых Военным министерством в 1881–1894 годах и имевших самые гибельные последствия для армии, был вызван к жизни не только объективными обстоятельствами.

Николай Николаевич в 1881 году оказался в тяжелом положении. Не вызывает сомнения тот факт, что в начале его карьеры начальника Главного штаба к нему подозрительно относился император, его позиции при дворе и в правительстве были слабы. Противники Обручева вспоминали то легендарные (отказ подавлять восстание 1863 года), то реальные (близость к Милютину) страницы из его биографии, которые не нравились бы Александру III. Но настоящий, живой генерал очевидно обладал рядом качеств, вызвавших симпатии нового правителя России. Прежде всего это было трудолюбие Николая Николаевича. Период с лета 1881-го по осень 1884 год он почти в буквальном смысле этого слова полностью провел на службе, работая по 10–12 часов в сутки. У постоянно работающего ручкой Обручева начала развиваться болезнь пальцев. Лишь в августе 1884 года он позволил себе съездить во Францию и отдохнуть два месяца в имении жены1215.

Обручев был патриотом России и верноподданным солдатом. В письме Милютину он написал, убеждая Дмитрия Алексеевича приехать на коронацию Александра III в Москву: «Не для себя коронуется император, а для России, не исключайте же себя из числа лиц, которые в эту минуту, перед лицом всей России, должны стоять близ трона»1216. Столь высокое понимание долга перед страной, эти искренние слова, определявшие суть политической позиции Обручева, соответствовали духу нового правления.

Не подвергался сомнению и высокий интеллектуальный уровень генерала. В 1882 году Николаевская академия Генерального штаба праздновала свое 50-летие. 28 ноября, в 12 часов дня, в здании Академии собрались высшие чины армии и многочисленные депутации. Праздничный акт был открыт речью начальника Академии – ген. М. И. Драгомирова. Подводя итоги полувековой деятельности вверенного ему учреждения, он, в частности, отметил: «…она дала 1300 офицеров, из коих многие стяжали себе почетное имя на военном, а некоторые на ученом и на других поприщах общественной деятельности; она содействовала правильной и определенной постановке вопроса о службе генерального штаба; ее ученики являются проводниками распоряжений начальства по воспитанию и образованию войск, на всех ступенях»1217. Высочайшая грамота была прочитана ген. Ванновским. «Замечательно, что военный министр к 50-летнему юбилею военной академии оказался не из академистов!» – отметил в своем дневнике князь В. П. Мещерский1218.

Николаевскую академию приветствовала Императорская Академия наук, Санкт-Петербургский и Московский университеты, Военно-медицинская, Военно-юридическая академии, научные журналы, всего 24 адреса. Представитель делегации Императорского Московского университета выдающийся математик заслуженный профессор В. Я. Цингер объявил об избрании генерал-адъютантов Обручева и Драгомирова почетными членами Московского университета, что было встречено присутствующими с особым воодушевлением1219.

Вечером того же дня в Дворянском собрании праздники продолжились за столами. «Обед в Дворянском собрании ученых марсов был великолепен», – не без иронии отметил в своих дневниках Мещерский1220. В нем участвовало 412 человек, в основном выпускники Академии (в том числе три великих князя), которые разместились по выпускам. Поднимались многочисленные тосты – за государя и членов царствующего дома, за процветание армии, генерального штаба и Академии, за военного министра; профессор Академии ген. Г. А. Леер сказал длинную торжественную речь, особо отметив вклад в русское высшее военное образование Д. А. Милютина и покойного начальника Академии ген. – лейт. А. Н. Леонтьева. Милютину в Симеиз была отправлена приветственная телеграмма.