Генерал-адъютант Николай Николаевич Обручев (1830–1904). Портрет на фоне эпохи

«В заключении с особенным одушевлением были приняты прочувственные слова ген. – ад. Обручева, сказавшего, что рядом с тостами за процветание русской армии как организованной силы, за ее вождей и за дорогую академию, готовящую офицеров для боевого поприща, должно помянуть нашего несравненного героя – солдата. Громкое „ура“ было ответом на энергически провозглашенный тост „за здоровье русского солдата!“»1221.

Человек состоит не только из достоинств. Обручев был представителем милютинской школы, разъединившей штабную, научную и строевую, повседневную жизнь армии. Некоторые из ошибок, допущенных Обручевым, объясняются его принадлежностью к этой школе, некоторые – оторванностью от строевого дела. Ум Обручева – ум храброго, честного, интересно мыслящего человека, за годы службы с Милютиным усвоившего некоторые взгляды своего начальника, этот ум иногда тяготел к внешне логичным конструкциям, может быть, слишком логичным для жизни. И если большинство историков признают справедливость слов М. Д. Скобелева, сказанных им в адрес Ванновского: «Этот добрый и честный командир… командир не русских военных сил, а рот и эскадронов, армию составляющих»1222, то, на мой взгляд, почти то же самое можно сказать и об Обручеве.

У Военного министерства был ум и характер, но не было души, этого неосязаемого предмета, столь тщательно преследуемого скептиками-материалистами. Печальна судьба армии, не имеющей вождя, сочетающего в себе ум, характер и душу. Она может побеждать, но почти бессильна переносить поражения. Мрачным предчувствием кажутся сейчас слова ген. Черняева, записанные в январе 1888 года А. В. Богданович, хозяйкой петербургского салона: «…реформы Милютина сгубили армию… война неудачная может повести далеко… может появиться династический вопрос, а что война будет несчастная – в этом он (Черняев. – О. А.) не сомневается. Главнокомандующим называют вел. кн. Николая Николаевича, на Кавказе называют, что будет Дмитрий Святополк-Мирский; командующими армиями называют Ганецкого, Гурко, вел. кн. Владимира. Кроме Гурко, ни одного человека с престижем. А затем масса генералов и офицеров с немецкими фамилиями. Если один из них проиграет сражение – свои же его убьют, думая, что изменил»1223. Установившаяся система сделала невозможным появление в русской армии такого лидера, который обладал бы в ее глазах совокупностью качеств, необходимых для полководца. Ум, характер и душа армии не просто развивались отдельно, они еще враждовали друг с другом. Неудивительно, что М. Д. Скобелева не любил не только Ванновский, но и Обручев1224.