От французской революции конца XVIII века до Первой Мировой Войны

Внешне Османская империя продолжала выглядеть импозантно, ее владения клином врезались в юго-восток Европы и включали албанские, греческие, болгарские, боснийские и сербские территории, а также княжества Молдавия и Валахия. С точки зрения государственного и социального строя она оставалась восточной деспотией: верховный владыка — султан считался собственником всех земель; военное сословие — сипахи получали наделы (вместе с жителями) и являлись на службу с отрядами всадников. На бумаге армия выглядела грозно — 200 тыс. человек, включая 75 тыс. профессиональной пехоты — янычар.

Религиозно-идеологическая надстройка венчала систему, нацеленную на войну: за границами «богоспасаемого предела» (т. е. Османской империи) простирались земли, «временно занятые иноверцами», в принципе подлежавшие приобщению к «пределу», что успешно осуществлялось в XIV–XVI вв., когда система действовала, казалось бы, безотказно. Служилое сословие жило за счет войны и добычи.

Но затем река времени стала подтачивать устои. В середине XVII столетия наступил перелом; соединенные силы христианских государств отбили в 1683 г. турок от Вены. Наступил длительный период своего рода равновесия в единоборстве полумесяца и креста. Решительный конец ему положила русско-турецкая война 1768–1774 гг., знаменовавшая вступление России на арену балканских дел.

Военные поражения способствовали углублению кризисных явлений, подтачивавших основы режима. Вместе с победами исчезла и добыча, будь то через обогащаемую войной казну, будь то в виде примитивного грабежа. Сипахи (военно-служилое сословие) утрачивали интерес к службе и обращались к делам хозяйственным; доход от имения превращался в первооснову их существования; росло стремление превратить свое условное держание в частное владение (чифтлик) и усилить эксплуатацию крестьян. Беспощадные янычары превратились в торгово-ремесленное сословие. В битве при Кагуле 17-тысячный отряд генерала П. А. Румянцева обратил в бегство 150-тысячное войско великого визиря. Воевать толпой, уповая лишь на храбрость и умение владеть ятаганом, уже не представлялось возможным. Убеждение в необходимости реорганизации вооруженных сил (иначе — гибель) подвигло молодого султана Селима III на поиски реформ; а против выступил изъеденный коррупцией центральный аппарат, дворцовые интриги, исламский фанатизм и янычарские мятежи.

Название данного раздела — «На пороге взаимного страха» — относится к обострившемуся противостоянию мусульманского и христианского населения империи. Национального вопроса в современном понимании во владениях султана не существовало, понятие «этнос» было расплывчатым. Термин «болгарский» впервые появился в официальном документе в 1870 г., спустя 500 лет после установления турецкой власти. Угнетателей и угнетенных разделяла не национальность и не язык, а религия: каждый принявший ислам считался турком; империя жила в условиях апартеида: мусульмане — по законам Корана и шариата, христиане же не знали никакой государственной правовой системы и существовали по заветам Евангелия и местным обычаям. Высокая Порта проводила политику исламизации и добилась частичного успеха: мусульмане составляли до трети населения ее европейских владений, их анклавы распространились на Боснию и Герцеговину, Болгарию и Македонию, этой веры придерживалось большинство населения Албании. Но основная масса жителей стойко держалась православия. Религия определяла их образ жизни, помогала сохранять язык и культуру, способствовала развитию этнического, а потом и национального самосознания.