Экономическое учение Карла Маркса. С современными комментариями

39 С момента возникновения марксистская политическая экономия пыталась сделать одновременно две вещи: отмежеваться от социальных наук и заслужить признание со стороны естественных наук. Сегодня одна из дихотомий, которая существует в марксизме: склоняющийся к опоре на советское наследие ортодоксальный марксизм, в представлении которого об обществе господствует картина механического материализма и социальной инженерии, и «западный марксизм», который является наследником интеллектуальной традиции 1968 года – структурализма и постмодернизма. Соответственно, первая версия склоняется к сциентистскому дискурсу, программе построения «объективной» социальной науки, вторая – к занятию места среди других социальных наук. Нужно ли здесь упоминать, что ни та ни другая программа не была (и, вероятно, не будет) полностью реализована: марксизм сам по себе является социальным симптомом, не вписывающимся в ту общественную формацию, в рамках которой он существует, поэтому любые попытки инсталлировать марксизм в естественные науки, в социологию, в экономику обречены на провал.

40 Хороший пример, показывающий, что предпосылки теории предельной полезности уже содержались в марксовой теории стоимости, то есть она по определению шире, но охватывала изначально предметную область современного экономического учения о взаимосвязи цены и предпочтений и не имела психологического аппарата для убедительного описания этой области.

41 Маркс указывает, что «если бы выравнивание прибавочной стоимости в среднюю прибыль встретило в различных сферах производства препятствие в виде искусственных или естественных монополий, и в частности в виде монополии земельной собственности, так что сделалась бы возможной монопольная цена, превышающая цену производства и стоимость товаров, на которые распространяется действие монополии, всё же границы, определяемые стоимостью товаров, этим не были бы сняты. Монопольная цена известных товаров лишь перенесла бы часть прибыли производителей других товаров на товары с монопольной ценой» (Капитал. т. III. С. 937–938). Иными словами, здесь слова Каутского следует понимать не в том смысле, что в условиях монополии возможно абсолютно произвольное установление цены, а в том смысле, что, хотя внутри собственного производства это выглядит именно так, в цепочках создания стоимости монопольная цена является выражением способности монополии аккумулировать прибавочную стоимость, созданную на разных этапах производства. К примеру, для Apple Inc. прибыль составляет 10–30%, тогда как для их подрядчика, производителя устройств в Китае Foxconn – 3–5%. Отметим также, что аргумент с выдержанным вином появляется у Бём-Баверка, критика Маркса. В его формулировке он звучит примерно так: капиталист, владеющий виноградником, использует труд рабочих, чтобы собрать виноград и изготовить вино, заключает его в погреб на двенадцать лет, и за это время цена вина поднимается вдвое [Бём-Баверк О. Критика теории Маркса. М.: Социум, 2019]. Бём-Баверк не случайно обращается к абстрактному примеру: робинзонады (то есть оторванные от экономики и реального функционирования общества примеры) – любимый прием буржуазных политэкономистов. Стоимость и цена этого вина находится под влиянием общественно формирующегося закона, даже если на конкретном предприятии самовозрастающая стоимость выглядит как возникающая ниоткуда («награда за воздержание» иди «вознаграждение за предпринимательские способности»). Таким образом, закон стоимости в буржуазной политэкономии воспринимается как функционирующий только на уровне абстрактного отдельного предприятия; у Маркса же он является итогом действия совокупности конкретных общественных сил.