С привкусом кофе (СИ)
- Автор: Немая реальность
- Язык: русский
- Жанр: Современные любовные романы
Электронная книга - «С привкусом кофе (СИ)». Краткое содержание книги:
— Ты ничего не решаешь! — отчаянно говорю я, наплевав на дрожащие руки и сорвавшийся голос. Боль в затылке усиливается, и я ощущаю что-то липкое в волосах. Возможно, это кровь, которая застыла на морозе, но теперь оттаяла в плюсовой температуре.
— Сейчас я несу за тебя ответственность, — холодно замечает мать, — и мне решать, где и с кем тебе быть. Разговор окончен.
Злость оседает на плечи и проникает под кожу, зудящее чувство раздражения придаёт сил, но я молчу, скапливая негатив в черепной коробке. Нет смысла возражать, потому что мы обе знаем, что я никогда не буду ей подчиняться.
Стянув злополучные ботинки, снимаю куртку. При оранжевом свете разглядываю повреждённые ладони, а затем касаюсь задней части головы. Липкий след крови вызывает приступ тошноты. Головокружение усиливается, когда я бреду до ванной, решив, что сейчас спускаться по лестнице не лучшая идея.
Закрывшись в душной комнате, медленно избавляюсь от одежды, которая пахнет сигаретами и морозом. Стянув штаны, на секунду зажмуриваюсь, морально готовясь к тому, что увижу на бедре огромную гематому. Тёмный синяк, по краям покрывшийся фиолетовым и в центре налитый бордовым, вызывает лёгкий приступ ужаса. Я пробегаюсь прохладными пальцами по травмированной коже и слегка нажимаю, тут же подавив стон боли. Кажется, этот синяк пробудет со мной ближайшие пару недель. Вещи тут же закидываю в стиральную машинку, не заботясь о том, что такую ткань нежелательно стирать вместе, затем поворачиваюсь к зеркалу, окаймлённому паром. Пару секунд рассматриваю опухшее, обветренное лицо: тени пролегли под красными воспалёнными от недавних слёз глазами, губы представляют собой ошметки тонкой кожи с пульсирующими кровавыми ранками, спутанные волосы примяты на затылке. Непроизвольный всхлип срывается с губ, прежде чем я успеваю подумать. Подавить рыдания теперь кажется почти невозможным, и я позволяю солёной жидкости покрыть лицо, спуститься по шее и скользнуть на обнаженную грудь. Холодные слёзы режут глаза, пульсация в затылке кажется почти невыносимой. Ощущение такое, будто там бьётся второе сердце.
Я не иду в душ, прекрасно понимая, что не смогу подставить кровоточащую рану на затылке под горячие струи, а умываю лицо в раковине, затем чищу зубы, снова брызгаю водой в лицо, мою руки до локтей, затем шею. Касаюсь краем намокшего полотенца гематомы на затылке и тут же шиплю от боли. Причесать волосы не удаётся: оттягивая пряди расческой, я лишь чувствую, как саднит кожу головы.
После умывания я выгляжу ненамного лучше. Чтобы закутаться в полотенце, приходится приложить усилия: я морально истощена и от боли клонит в сон. Опершись копчиком о машину, прикрываю глаза и перевожу дух, позволяя слезам вновь катиться по щекам и пропадать на обнаженной шее. В этот момент я отчётливо слышу собственные всхлипы, которые срываются с губ против моей воли, и шмыгаю носом. Придётся умыться ещё раз. Собраться с мыслями никак не получается, тяжелая голова практически не соображает, занятая перевариванием боли и подавлением панической атаки.
После повторного «душа» я открываю дверь и тут же утыкаюсь взглядом в приоткрытый проход комнаты Шистада. В спальне не горит свет, но я чувствую кожей, что Крис там. Я застываю на пороге ванной, не зная, как поступить: зайти и всё рассказать или вернуться в комнату и зализывать раны. Впрочем, делать выбор мне не приходится: раздаются тихие шаги, а затем дверь запахивается с лёгким хлопком.
***
На следующий день я просыпаюсь довольно рано от щемящей головной боли. Несмотря на то, что я просыпалась несколько раз, чтобы перевернуться на бок, утром я лежу на спине, и ушибленный затылок упирается в подушку. Мне сложно оценить степень повреждения, но на наволочке остаётся кровавый след. Медлить с обработкой раны больше нельзя: через пару часов я отправлюсь в школу, а окровавленная голова не входит в обязательную униформу.
Натянув халат, поплотнее запахиваю его и подвязываю поясом: в комнате оказывается неожиданно холодно, когда я выбираюсь из постели. Нога ноет, наступать на стопу полностью практически невозможно: гематома тут же отдаёт ноющей болью. Ранки на ладонях покрылись корочками, и теперь я могу их отодрать, чтобы обработать и заклеить пластырем.
В доме царит сонная тишина: время едва перевалило за половину шестого утра. Спокойствие и безмолвие благотворно влияют на истерзанное сознание, и я отчасти радуюсь, что встала пораньше, хотя сон и способствует выздоровлению. Прошмыгнув в коридор, взглядом натыкаюсь на захлопнутую со вчерашнего вечера дверь Шистада и задерживаюсь у неё лишь на секунду. Злость на парня поднимается кипящей волной, поэтому поспешно отворачиваюсь и захожу в ванную.
Сегодня душ кажется спасением, хотя тело болезненно отзывается на твёрдые струи горячей воды. Я понижаю температуру до прохладной, и лёгкая дрожь, пробегающая по телу, действует бодряще и помогает немного успокоить саднящую кожу. Голову предусмотрительно не мою, решив первоначально обработать рану полотенцем. Стоя в душе, вожу рукой по синяку, в который раз думая о том, что всего этого могло и не случиться. Причиной всех неприятностей неизменно является Шистад, и мне пора бы сделать вывод и отдалиться, но я, как глупый мотылёк, всегда лечу на свет, заранее зная, что опалю крылья.
Вчерашний хлопок двери всё ещё гудит в ушах и почти перебивает прокуренный низкий голос мужчины, оставившего многочисленные следы на моём теле. Я так и не доставила послание, хотя следовало бы: угрозы — отличный метод передачи сообщений.
Умываю лицо, с некоторым удивлением замечая, что, несмотря на явный недостаток сна, выгляжу вполне сносно, затем чищу зубы и, наконец, приступаю к самой неприятной части: к обработке затылка. Промокнув краешек полотенца прохладной водой, прикладываю его к ране, чтобы засохшая кровь впиталась в ткань. Через несколько минут липкая твёрдость волос превращается в мягкую влагу. Открыв ящик, достаю оттуда аптечку, нахожу антисептическую мазь и мягко наношу на поражённую зону, при этом пальцем ощупываю рану. Никаких впадин нет, поэтому делаю вывод, что это всего лишь царапина. Кое-как причесавшись, вновь смотрю в зеркало: без спутанных волос я выгляжу вполне прилично.
Всё ещё в халате, выскальзываю в коридор и вновь бросаю взгляд на дверь Шистада: к моему удивлению, она оказывается приоткрыта, хотя была замурована, когда я входила в ванную. Сама толкаю деревянную поверхность и заглядываю внутрь. Пусто. Раскуроченная кровать говорит о том, что Шистад встал совсем недавно. Где он?
Я иду на кухню на цыпочках на случай, если Крис там, чтобы не спугнуть его, но комната оказывается безлюдна и молчалива. На улице ещё темно, лишь фонарь освещает пейзаж за окном и кусок пространства в доме. Подавшись к раковине, я выглядываю в окно, хотя испытываю при этом инстинктивный страх, ставший логичной реакцией из-за недавнего инцидента. Край порога, что я могу различить, оказывается пуст, но на заснеженных ступеньках замечаю мусор и, приглядевшись, понимаю, что это смятая пачка сигарет. То небольшое пространство, которое попадает под тусклый свет фонаря, тоже оказывается пустым, но на дорожке я замечаю следы, которые не успела скрыть вчерашняя метель. Они свежие. Пару секунд смотрю в окно не зря: у порога появляется тёмная фигура в знакомой серой куртке и с зажатой между зубов сигаретой; её огонек горит оранжевым цветом в ночи. Он выходит с другой стороны дома, затем наклоняется, чтобы подобрать пачку, отряхивает ноги, потоптавшись на ступенях, и дёргает ручку двери. Мне пора уходить. Наплевав на боль в ноге и затылке, я поспешно ретируюсь в свою комнату, пытаясь не шуметь и подавлять страдальческие стоны. Замерев на последней ступеньке, я слышу, как Крис проходит по коридору, а затем все звуки замолкают. Хлопка двери его спальни не раздаётся, но парень наверняка ушёл. Я перевожу дыхание и приваливаюсь к стене. Такая пробежка только разжигает боль.