На восток [litres]

Но оказалось, что японцы только этого и ждали. Сверху сразу заработал пулемет, вынудив столпившуюся внизу пехоту искать укрытия за камнями. Ни отойти, ни атаковать стало невозможно. Остатки роты лежали, вжимаясь в холодный лишайник. Мишина ранило, и он потерял сознание. В командование вступил унтер-офицер Семен Агапов. Сам из морпехов, выздоравливающий по ранению, был у них инструктором. Учил, как правильно высаживаться на чужой берег еще до отправки сюда.

Он появился в батальоне сразу после получения новых учебных планов. И с ним худенький молодой человек в очках, с непонятным черным налетом на левой стороне лица. Сразу было объявлено, что он отвечает за связь, а звать его Николай Гумилев. У обоих на груди висело по «Георгию». Если Семена, потомственного казака, до перехода в морскую пехоту дослужившегося до есаула, да еще отличившегося в Сасебо, с самого начала уважали и опасались, а с началом тренировок вообще прозвали за глаза Драконом, то связиста всерьез не воспринимали, хоть и слышали, что крест у него за то же самое. И что они оба ранены там были, там и сдружились.

С подачи штабного писарчука его обозвали «субтильным». Что значит это слово, никто не знал, но писарь утверждал, что именно так про него сказал господин подполковник, увидев его в первый раз. Да и к внешности оно подходило. Худой, нескладный, с легким косоглазием, скрываемым за круглыми большими стеклами в черной оправе.

В ходе учений он отобрал себе троих солдат, посмышленнее, и обучал их телефонному делу. Учил хорошо, попутно всякие истории из древнего мира рассказывая. Накладок со связью не было, но это проходило совершенно незаметно. Связь работает, и ладно, а вот всех остальных по итогам «пожалте к полковнику Маннергейму на ковер»! Разбираться будем, кто, где и сколько раз накосячил.

Через неделю все в батальоне уже знали, что он еще гимназию не закончил, сбежал из дому в добровольцы. Его хотели вернуть, дважды в околоток во Владивостоке сдавали, а он бежал. Второй раз к китайцам попал, те его чуть не зарезали. После этого плюнули, отдали связистам. Надеялись, в тылу передержать. Но не вышло. Чернота на щеке и виске у парня не смывается, потому как это угольная пыль, японской шимозой в кожу вбитая. Он в Сасебо тоже по связи был. А когда на бережку прижимать стали и его командира подстрелили, отволок его к шлюпкам, а сам ползал под обстрелом, провода чинил. Даже когда осколком по ребрам чикнуло. Там же и Семена контуженым нашел и к шлюпкам вытащил, еще и пулю в спину поймав. Но она, через катушку провода пройдя, силу уже потеряла и только шкуру на левой лопатке подпортила. Знатно так подпортила. Видать, целый пучок проводов оборванных туда воткнула. В бане шрам свежий видели. Их обоих на одном баркасе и отправили.

Быстро оглядевшись, Семен понял, что не уйти, пока пулемет не заткнут. А подобраться к нему никак. Карниз каменный, на высоте метра в четыре-пять, и ни трещинки в нем, ни осыпи. Часть стрелков оказалась за отрогом, где их не доставали пули. Но и они ничего сделать не могли. Гумилев со своим телефоном тоже был там.