Друзья и недруги. Том 1

Издав сдавленный нечленораздельный рык, Генрих выхватил кубок из рук Робина и, выпив содержимое, швырнул его на пол. Тяжело дыша, король откинулся на подушки и едва ли не с ненавистью посмотрел на своего целителя.

– Государь, вам надо успокоиться, – сказал Робин, садясь рядом, и взял Генриха за запястье, проверяя биение пульса. – Волнение не пойдет на пользу лечению.

– Волнение? – усмехнулся Генрих. – Да я сейчас кликну стражу!

– Не стоит этого делать, – спокойно ответил Робин.

– Одолело малодушие? – язвительно спросил король, отнимая руку.

– Нет, – с прежним спокойствием сказал Робин. – Во-первых, я должен еще дважды за ночь напоить вас лекарством. Во-вторых, мне жаль ваших стражников – я пройду сквозь них, как нож проходит сквозь масло.

– Да? – протянул Генрих, прищурив глаза. – Мне рассказывали, как ты отстаивал свой замок и с каким неистовством рубился за каждую его пядь. Значит, ты, находясь возле короля, еще и вооружен? Такой же предатель, каким был твой отец!

Робин выпрямился, в его глазах, устремленных на короля, сверкнул едва приметный огонек гнева. Генрих не называл имен, но они и не требовались: Робин давно уже понял, что король догадался, кто перед ним.

– Ни мой отец, ни я не запятнали себя предательством. Только долг целителя, предписывающий не оставлять того, кто нуждается в помощи, не позволяет мне немедленно покинуть как эти покои, так и саму обитель.

Не возмутившись откровенной дерзостью, прозвучавшей в чеканном голосе Робина, Генрих негромко рассмеялся:

– Только долг целителя, говоришь? А в моем позволении, вижу, ты не нуждаешься?

Робин промолчал, так крепко сжав зубы, что на скулах заходили желваки. Глядя в его напряженное лицо, потемневшие неуступчивые глаза, Генрих неожиданно спокойно сказал:

– Ты не признаешь обвинений в измене и в нарушении твоим отцом вассальной присяги, равно как и в собственном пособничестве, если не в открытом предательстве своего короля. Какие же доказательства ты представишь в оправдание?

– Нуждается ли в оправдании то, что никогда не существовало на деле?

– То есть предлагаешь мне принять твои слова на веру, – усмехнулся Генрих, не спуская глаз с Робина. – Хорошо! Ты готов поклясться спасением души, прямо сейчас, вот хоть на этом распятии?

Генрих выпростал из-под ворота рубашки крест на длинной цепочке и, положив его на ладонь, протянул Робину. Тот накрыл крест и руку короля своей ладонью и отчетливо сказал:

– На этом кресте я клянусь спасением собственной души, что мой отец Альрик Рочестер, граф Хантингтон до последнего вздоха был верен вассальной присяге, которую принес законному королю Англии, то есть вам. Клянусь, что, не будучи связан с вами вассальной присягой, я, Роберт Рочестер, ни делом, ни словом ни разу не злоумышлял против вашей власти, государь.

Произнеся последнее слово, Робин отнял ладонь и устремил на короля спокойный взгляд человека, исполнившего свой долг. Генрих долго молчал, взвешивая на ладони крест и задумчиво разглядывая украшавшие его драгоценные камни.

– Ты можешь быть так уверен только в себе. Но что ты знаешь о делах отца? – наконец вздохнул он, убирая крест под рубашку.

– Я знал отца, потому уверен в нем. Знаю, кому он мешал и чем раздражал вас, государь. Вы ведь и сами не верите в его измену.

– Знаешь, чем раздражал меня? – не слишком добро усмехнулся Генрих. – Чем же, позволь спросить?

– Тем, чем и я сейчас вызываю в вас раздражение, если не гнев, – ответил Робин.

Генрих пристально всмотрелся в него. Весь облик Робина был исполнен достоинства, гордости и независимого свободного духа.

– Да, так и есть, – вынужденно признал король. – Вы, Рочестеры, слишком уж сами по себе. Вроде бы признаете власть над собой и в то же время всем видом показываете, что делаете одолжение этим признанием. Твой отец и притягивал меня, и отталкивал. Но приказа убить его я не отдавал.

– Тогда почему вы не призвали к ответу того, кто замыслил и совершил это убийство? Напротив, отдали ему часть опекунских прав над моей сестрой!

Голубые глаза Генриха гневно сверкнули:

– Я не обязан отчитываться перед тобой. Я король!

– Несомненно, государь, – сказал Робин, почувствовав, как в душе наглухо закрылась еще одна дверь.

Генрих исподлобья сверлил его взглядом, ожидая, что Робин скажет что-то еще. Но тот лишь посмотрел на песочные часы, которые перевернул, прежде чем дать королю отвар, и увидел, как последние песчинки просыпались в нижний сосуд. Легко поднявшись на ноги, он поднял с пола кубок и вновь наполнил его отваром. На этот раз Генрих беспрекословно принял лекарство из его рук, и, пока король пил, Робин приложил ладонь к его лбу. Жар начал спадать.