Грандиозная история музыки XX века

В то время в дискотеках звучала самая разная музыка, но со временем, особенно в США, возникла индустрия по производству музыки именно для этого клубного формата: профессиональные композиторы, соединив вместе ряд элементов афро- и латиноамериканских ритмичных стилей – фанка, соул, мотауна[812], philly soul[813], сальсы etc., – создали музыку, в которой практически все элементы так или иначе работали на ритмическую танцевальную основу. В то же время нарождающееся евродиско существенно отличалось от своего американского варианта: здесь как раз гораздо чаще и агрессивнее использовались клавиши, «синтетический» бит, а пластинка рассматривалась практически единым треком без перерывов, что спустя десять лет станет нормой для клубных записей; пионером в этой области был Джорджо Мородер, автор и продюсер легендарных хитов Донны Саммер I Feel Love и Love to Love You Baby[814].

В начале 70-х годов диско стало выделяться среди смежных жанров своей очевидной опорой на жесткий, неизменный бит. Первым хитом, который маркрировал начало бума диско, считается песня, записанная в 1973 году Ману Дубаго, Soul Makossa. В список песен диско ее заносят ретроспективно, по выходе она считалось фанком и, в сущности, им и была: для диско ритм здесь еще слишком сложен, а вся песня построена вокруг одного и того же вампа, который прерывается серией брейков[815]. Поэтому первой подлинной песней «диско ради диско» считается вышедшая в следующем году Never Can Say Goodbye Глории Гейнор, со знакомым нам уже постоянно работающим хэтом, «прямой» бочкой, масштабными струнными аранжировками и мощным, широким вокалом: последние два компонента тщательно скрывали то, что перед нами уже не песня, то есть некое музыкальное сообщение с очевидной целью закончиться и быть переслушиваемой, а чистое топливо для танцев.

Диско-культура, таким образом, с самого начала была, во-первых, культурой танцевальной, а во-вторых – клубной, причем довольно большую часть посетителей диско-клубов составляли афроамериканцы и геи (то есть, в определенной степени изгои среди «обычного общества»), что сформировало и характерный визуальный облик этого движения. Да, фильм 1977 года «Лихорадка субботнего вечера» с Траволтой сделал диско национальным феноменом, и сразу открылись танцевальные классы, в которых учили новым движениям; но в основе своей это была замкнутая культура «для понимающих», что хорошо видно по тому довольно забавному факту, что люди под влиянием моды повседневно стали носить одежду и прически, связанные с афроамериканским и гей-сообществами, совершенно не отдавая себе в этом отчет[816]. Визуальные маркеры, с помощью которых участники субкультуры опознают своих, стали вдруг апроприированы средним человеком безо всякого понимания их значений. Таким образом, как это было и с хип-хопьом, субординативная культура символически победила мейнстримную, показав, в числе прочего, надуманность опасений последней: в конце концов, с теми, кто надел на себя блестящие клеша и раскрывающую грудь куртку, ничего ни в социальном, ни в сексуальном плане не произошло. Самым ярким примером тут была история с хитом группы Village People (часто именуемой «лицом диско-культуры») под названием “Y.M.C.A.”. Ирония его заключалась в том, что YMCA, «Ассоциация христианской молодежи», предоставляла своим участникам-мужчинам жилье; таким образом, слова песни, будучи принятыми всерьез, воспевали добродетель ассоциации, однако в контексте гей-культуры могли быть поняты как рассказ о местах, где можно встретиться с мужчинами с определенными целями. Песня вызвала скандал, YMCA пыталась судиться с группой за использование своей аббревиатуры, но так как песня стала хитом, огромное число людей распевало ее, не понимая, что, собственно, исполняет своего рода гей-гимн[817].