Грандиозная история музыки XX века

Со временем чикагский хаус породил характерный субжанр, эйсид-хаус; иногда утверждается, что название он получил благодаря «кислотному» басу синтезатора TB-303, звук которого действительно хорошо характеризует данный стиль, но на деле, как и с эйсид-роком, речь шла о наркотическом веществе, именуемом «кислотой», только на этот раз другом – о стимуляторе MDMA, в таблетированной форме известном как «экстази». Считается, что экстази способен усиливать эмпатию, поэтому использование его на клубных мероприятиях создавало атмосферу некоего общего действа практически религиозного свойства (Наклс, в частности, утверждал, что рассматривает хаус-сообщество как церковь[838]). Повсеместное использование этого вещества на танцевальных вечеринках привлекло внимание властей и консервативных кругов, и в 1985 году в Америке экстази был переведен в список контролируемых препаратов, что делало его безрецептурное использование нелегальным[839]. Всеобщая моральная паника, впрочем, достигла лишь своих обычных результатов: танцоры, употребляющие экстази, просто-напросто вернулись к тому полуподпольному существованию, из которого клубная культура только-только начала выбираться. Словом, не будет большим преувеличением сказать, что власти и консервативные круги, с их обычной грацией, просто-напросто создали рейв-сцену[840]. Вся эта история довольно наглядно напоминает историю хиппи, и сходства здесь добавляет тот факт, что лето 1988 года, когда подпольные рейвы стали особенно популярны, многие называют «летом любви»[841].

К началу 90-х рейв стал международным феноменом, его столицами считались Нью-Йорк, Сан-Франсиско, Лос-Анжелес, Гоа и Берлин. С последним особенно увлекательная история: бум электронной сцены пришелся здесь на момент объединения двух Германий, и при смене собственности и органов управления в Восточном Берлине оказалось большое число бесхозных, в одночасье брошенных промышленных зданий; промоутеры рейв-вечеринок в буквальном смысле заходили туда и создавали там клуб[842]. Тогда же, в 1990 году, новое поколение людей, стремившихся с помощью музыки и наркотических веществ выйти за пределы обыденности, организовало в Берлинском университет имени Гумбольдта выступление семидесятилетнего Тимоти Лири, который, не утратив былого боевого духа, заявил: «Моя работа – развращать молодежь». Лекция была записана, и сэмплы ее попали на техно-альбом, выпущенный владельцем одного из самых знаменитых берлинских техно-клубов Tresor Димитрием Гегеманном[843]. История совершила круг.