Электронная книга - «Как братец Лис на Льва спорил (СИ)». Краткое содержание книги:
С ним встретясь, со страстей осталась чуть жива.
Вот, несколько спустя, опять ей Лев попался,
Но уж не так ей страшен показался.
ПОСПОРИВ С ДРУГОМ в третий раз потом
Лиса и в разговор пустилася со Львом.
Иного так же мы боимся,
Поколь к нему не приглядимся (И.С. Крылов)
А ЛИСУ СЛЕДОВАЛО ЗНАТЬ: СО ЛЬВАМИ ЛУЧШЕ НЕ ИГРАТЬ!
В этот раз выход должен состояться днём. Главный антураж — одежда работника фирмы «Оптимум», что моет перед заморозками окна снаружи здания. Их режим работы я знаю хорошо, а вот все остальные не обращают на них внимания. Еще в пятницу во время туалетной операции я заметил, что подвесная система перевешена на фасад с окнами Ардова — значит, в понедельник они будут мыть там. Форму и каску приобрел с легкостью — тупо попросил у Сереги, который там работает, — он же меня провел на леса, остановив люльку на самый низ. Мой план ему очень даже понравился, так как после его осуществления их фирма получит новый заказ… А в том, что их никто не будет обвинять, Серега был уверен. Фирма уж больно пафосная!
В синей робе, в оранжевом шлеме хожу туда-сюда на пару с Серегой, потом начинается обеденный перерыв, за Серегиной командой приезжает минивэн, они укатывают жрать. Наши тоже выбираются из душных офисных недр, кто в «Обжорку», а кто во французский ресторан. Я спокойно иду к подвесной системе, как будто провинившийся работник, недомывший свою половину окон, запрыгиваю внутрь и нажимаю кнопку, и подвесная система медленно едет вверх. Никто не обращает внимания. Я добираюсь до четвертого этажа, до заветных окон. Вытаскиваю баллон с белой краской и медленно, никуда не торопясь, пишу: «Не лев, а кАзел». Снимаю перчатки, еду вниз, торжественно вылезаю и спокойно удаляюсь в соседний двор, где снимаю вонючую робу и оставляю её в условленном с Серёгой месте. Дело сделано! На своей злой ласточке мчусь домой и принимаю блаженную позу на диване. Жду Ника.
Звонок через пару часов. И кто это? Какой красивый номер! Одни семерки!
— Аллё?
— Сегодня я не смогу приехать. А вот завтра… без пятнадцати семь ты должен быть в моем кабинете!
— Что? Кто это?
— Попробуй только не приди! — и короткие гудки…
Офигеть! Это был Ардов? Все победное настроение испарилось тут же! И даже когда приехал Ник, его рассказы о скоплении офигевших людей около входа с задранными головами, панике охранников и недоумении мойщиков окон меня не обрадовали. Ник восторженно сообщал о лично им зафиксированной реакции Ардова:
— Сначала ахуй, а потом пиздец какой злой! Короче, круто! Мойщикам заплатили еще, им пришлось ездить в фирму за растворителем, чтобы краску смыть! Твоя цитата стала историей, некоторые даже сфоткали…
А у меня весь вечер что-то скребло за желудком и задница чесалась. Не к добру!
***
Вторник — обычный рабочий день, делаю свою работу как должно. Но руки трясутся. Лихорадочно соображаю, как миновать кабинет ласкового начальника. Даже никакой курьерской работки завалящей у Марины Андреевны не нашлось. Блин, еда на обеде в глотку не лезет, триста раз за водичкой бегал к кулеру, столько же раз — отлить. Вопросы, которые мне коллеги задают, пропускаю, в письмах по электронке делаю простейшие ошибки. Все просто. Я боюсь. Черт! Надо просто удрать пораньше! Или с честными глазами выслушать претензии и развести руками: я же болел! Ничего не знаю! Ничего не понимаю! За что, дяденька? Ага! Будут меня спрашивать! Но ведь он не должен знать! Он не может меня выпороть за «чью-то шалость»! Он сейчас все преступления мира на меня свалит? Блин, блин, блин…
Обычно на работе время тащится медленно-медленно! А сейчас! Несётся! Что делать? Время без пятнадцати! Ни хрена! Никуда не пойду! Начинаю быстро собирать сумку, извиняюсь перед Мариной Андреевной, что на несколько минут удеру раньше, лезу за курткой в шкаф, и чуть ли не бегом на выход! И… опоздал. За дверью стоит Ардов, холодно смотрит на меня, презрительно прищурившись:
— Решил сбежать? Не понимаешь, что будет хуже?
Я оглядываюсь назад, в кабинет, где наши вытягивают шеи: им непонятно, о чем там я разговариваю с боссом.
— За мной! — командует Лев Ильич.
Я мотаю головой:
— Это не я! Меня тут не было! Вы же знаете, я болел!
— Знаю! За мной!
Но я упрямый, вцепился в косяк двери, никуда не пойду! И тогда он хватает меня за шкирку и позорно тащит по коридору. Шеи моих коллег из лебединых превратились в страусиные, да и выражения лиц тоже!
— Это нечестно! Меня сейчас во всех прегрешениях всяких идиотов будут обвинять? — лепечу я, хотя понимаю, что выгляжу жалко. — Я, вообще, дома сидел, я ничего не знаю! У вас нет доказательств! Что за ублюдок? Если вы опять… опять это сделаете, я точно уволюсь! Почему мне не верите-то?
— Нина Алексеевна! — бросает он секретарше, дотащив меня до своих апартаментов. — Идите домой! Сейчас! — и я влетаю в его кабинет, за мной — щелчок замка.
Пячусь. Упираюсь в стену. Шепчу:
— Пожалуйста, пожалуйста, не надо. Я не хочу! Это невыносимо! Мы не можем это продолжать! Это извращение!
Ардов подходит близко, поднимает мое лицо за подбородок и спрашивает:
— Ремень или рука?
— Рука… — вот я это и сказал.
— Снимай штаны.
— Я не могу! Я ненавижу себя за это, я не мо… — и не договариваю: он впивается мне в губы, прижимает всем телом к стене, очень медленно, безнадежно упоительно. Абсолютно точно он делает с моими губами и языком то, что я хотел… Я муха в паутине, я птица в силках, паук не держит меня лапами, охотник не схватил меня руками, но я задыхаюсь, пойман до смерти. Я хочу, чтобы он меня трогал руками и шарил по мне лапами, а он только губами, жалит, прожигает до сердца… Отрывается:
— Снимай!
И я снимаю. Брюки и боксеры удерживаются на коленях. Ардов медленно подводит меня к столу и наклоняет на него.
— Держись руками за край! За что я тебя наказываю?
— Не знаю! — нахожу я в себе силы.
— Значит, семнадцать! Считай!
И без предупреждения! Хлоп! Шлепок с оттяжкой, тёплая рука на мгновение задержалась на коже. Горячо-холодно… Раз! Тут же повтор! Больно-приятно!.. Два! Лоб чувствует деревянную фактуру стола, она мокрая от моих слез. Ненавижу! Ненавижу себя! Три! Судорожный вздох, всхлип, горячо-холодно… Четыре! Кожа горячая, жжет, надо, чтобы ударили еще раз — и облегчение… Пять! Ненавижу! Ненавижу его! Во что он меня превратил? Больно-приятно… Шесть! Хочется, чтобы гладил… это будет потом? Не может не быть! Семь! Я открыт ему своим самым тайным местом, он может… Он может не только бить! Где удар? Ритм? Ах! Восемь! Поджимаю руки под себя, я жалкий комок, в котором вся жизнь ушла в пах, там бьет и колотит… Ну? Где опять удар? Не медли! Ах! Девять! Не ощущаю ни боли, ни стыда, колокол внизу живота, вот что ощущаю! Бам-м-м… Десять!.. А-а-а-а… Мой любимый вопль… уже нужно прислушиваться, чтобы не пропустить шлепок. Одиннадцать… Уффф! Двенадцать! Совсем не больно! Ужасно горячо! Тринадцать!.. И на семнадцатом ударе его рука осталась на мне, она огненная, она раскаленная… а потом вдруг нет руки! Язык? Горячо и сразу влёд, на мокрый след от языка садятся все самые холодные частицы воздуха. Он дует на мой зад! Все, алес, я кончу сейчас!
— Ле-е-е-еффф, прекрати, я уже всё, я не могу терпеть!
Просто лежу на столе. Успокаиваюсь. Отдыхаю. Похуй, что задницей вверх и что он, возможно, рассматривает, мне похуй! Туман в голове. Хочу спать, хочу есть, хочу, чтобы он поцеловал, чтобы не выгонял… А он!
— Лисёнок! Это всё. Можешь идти.
— Я не могу уйти… Ты не можешь меня просто отправить… Это… это ужасно! То, что ты делаешь со мной, это… это… неправильно…
— Лисёнок, одевайся! Я тоже не железный! Более того, я очень сдержан. И то, что ты делаешь со мной, тоже неправильно. Ты был наказан! Уходи!