Электронная книга - «Как братец Лис на Льва спорил (СИ)». Краткое содержание книги:
С ним встретясь, со страстей осталась чуть жива.
Вот, несколько спустя, опять ей Лев попался,
Но уж не так ей страшен показался.
ПОСПОРИВ С ДРУГОМ в третий раз потом
Лиса и в разговор пустилася со Львом.
Иного так же мы боимся,
Поколь к нему не приглядимся (И.С. Крылов)
А ЛИСУ СЛЕДОВАЛО ЗНАТЬ: СО ЛЬВАМИ ЛУЧШЕ НЕ ИГРАТЬ!
— Итак! — ледяным голосом выговаривает дирик. — Говори, за что я тебя наказываю?
— Ни за что! Вы гребаный извращенец! Ебучий псих! Меня не за что наказывать!
— Если не скажешь, то получишь на десять ударов больше!
— Давай, пори так, чтобы жопа посинела, и я сразу заявлю на тебя…
— Во-первых, я не разрешал тебе называть меня на «ты». — Я было начал опять орать, но вдруг почувствовал на заднице его теплую руку, крик сдох в глотке, а Лев Ильич продолжил: — Во-вторых, никуда ты не пойдешь, я это отлично знаю. В-третьих, говори! — и сжимает правую ягодицу. Черт! Я упираюсь лбом на руки, соединенные кольцами, так как не могу отвечать, да и стоять-то стало тяжко.
— Итак, признаешься?
— Нет, — шепчу я.
— Тогда считай вслух!
И противный звук, который завершается обжигающей болью на ягодице.
— Тс-с-с-с, — сиплю я.
— Считай! — приказывает он — я отрицательно мотаю головой. — Тогда наказание начнется только с того удара, который ты посчитаешь! Этот был просто так, подарок…
Хлесть! И огненная черта нарисовалась болью на ягодицах. Я даже задохнулся, но через судорожное всхлипывание услышал:
— Ну?
— Один… — шепотом сказал я.
— Громче!
— Один!
И новый удар, новая черта, боль разбрызгивалась каким-то цветком по коже и отдавалась в низу живота. Больно было первые пять ударов. Потом — просто горячо. Жар выходил через рот: семь… восемь… девять… десять… Потом Ардов поменял направления удара и ох-х-х… опять больно, считаю громко и с завыванием: двена-а-адцать, трина-а-адцать, че-е-еты-ы… Жар кругом, испарина на лбу, не соображаю ничего, у-ле-та-ю. Всё смешалось: и колющее чувство унижения, и растерянность от той доступности, что я сейчас являю перед мучителем, и ноющее удовольствие в паху, и негодование на него, на себя! Как так? Семнадцать… стоп. А зад вытягивается навстречу новому удару. Мне хочется плакать: я урод похлеще, чем он! Только уродам может такое нравится! Какой позор! Он видит мой стояк!
Почему он опять молчит? Не хочу поворачиваться, вдруг зареву! Я должен играть обиженку до конца, я должен отыграть злость, ненависть. Поэтому пока не нужно, чтобы он видел мое лицо. Вряд ли там ненависть, там отупение и размазня… Надо собраться! Вдруг чувствую его руку на коже, разгоряченной ремнем. Рука скользкая. Он чем-то смазывает ягодицы, чем-то холодным. Мгновенно ощущаю себя действительно голым и уязвимым. Ардов аккуратно натягивает на меня трусы, задевая при этом рукой мой твердый член, натягивает брюки. Нагибаясь через спину, отстегивает от батареи, наклоняет на себя, утыкается губами мне за ухо и шепчет:
— Не трогай больше мою машину! Если хочешь порку, то просто скажи. Я согласен!
Я дергаюсь от таких слов:
— Я не такой! И вы пороли меня ни за что!
— Такой… Я же вижу! Ну? Дойдешь сам?
— Я ненавижу вас…
— Ну и ненавидь… — с этими простыми словами он отстегивает наручники и тихонько массирует запястья. — Лисенок, надеюсь, наказание пошло на пользу! Иди!
И подталкивает меня к выходу. Пока я боролся с замком, Ардов подобрал мой пиджак и вновь подошел ко мне, чтобы его накинуть. Оглядываюсь, пытаясь вложить во взгляд весь яд, на который способен:
— Я… я… не прощу, я буду мстить!
— Будешь наказан! Ты же не собираешься увольняться? — хитро спросил он; в его глазах теплота и забота. Гребаный извращенец! Я хлопаю дверью.
Еще с полчаса стою в туалете, игнорирую звонки Ника, рассматриваю себя в зеркало. Он гребаный извращенец, а я гребаный урод! Надо просто остановиться! Взять и проиграть пари! Еще пара таких наказаний, и я буду называть Ардова «мой господин» или «мой мастер»! Это будет круто… Или выиграть пари, съездить на Маврикий и уволиться? Осталось пять шагов…
Пять шагов куда?
Комментарий к –- 4 –-
========== –- 5 –- ==========
Ем себя весь вечер. Ненавижу себя! Не его! А себя! Зачем вообще пошел в кабинет? Все ли я сделал, чтобы не допустить порки? На хрена считал? И главное, почему возбудился? Забрался в инет. «Порка». А-а-а-а-а! Натурально ору один дома! Я не такой! И слышу голос Лёвика: «Такой… Я же вижу!» Что там следует за поркой? Связывание, унижение, подвешивание, прижигание, ебля… Мама! Роди меня обратно! Я ведь не хочу, чтобы на мне все это опробовали? Максимум порка. Что? Блядь! Я урод…
А он? Дом. Топ. Мастер. Я вывернул себе шею, рассматривая следы от ремня на заднице. Ни хрена — легкое покраснение, никаких синяков — он мастер. У него явно есть подобный опыт. И потом, эти наручники — они не полицейские. И эти заявочки: «В нашем деле…» Может, он думает, что я в Теме? Так, надо его разочаровать. Я не в теме, я вне! А он поверит? Черт! При этом я чувствую какую-то хрень к нему! И эта хрень всё сильнее. Думаю о нём. Представляю, что он в данную минуту делает. Где он живет? С кем? С кем спит? Что он обо мне думает? Короче, надо увольняться, иначе раздолбаю себе всю жизнь. Не дай бог втянусь…
Но сначала нужно выиграть пари! Я не готов потерять свою машинку и не готов просить Ника прервать договор. Не в моих правилах! Думал полночи, лежа на животе: задница побаливала. Выход нашел! Звоню отцу и умоляю написать больничный: дескать, согласен на любой приличный и неприличный диагноз — дня на три-четыре. Конечно, выслушал проповедь о порядочности и принципах, о том, что я его подвожу, что мы с Ником безалаберные мажоры, нужды не знали и прочая, и прочая, и прочая. Но справочку напишет! С утра звоню Марине Андреевне, сиплым голосом сообщаю, что заболел, что героическими усилиями за дня три встану.
По фигу, что в холодильнике голяк! Несколько дней свободы — подарок и душе, и заднице! Есть время просчитать мои пять шагов. Да и утром все по-другому ощущается, не так депрессивно! Более того, «заболеть» сейчас, отсутствовать на работе — отличный шанс напакостить Ардову так, что тот не прикопается! Лежу, ногами дрыгаю, балдею все утро, до двенадцати! По телеку муть мутнейшая! Наверное, специально такое показывают, чтобы людям на работу захотелось сбежать, там веселее. В животе образовалась неприятная пустота и завывание. Надо бы до магазина сгонять, так ведь это одеваться нужно! Решил, что пока перебьюсь сырым яйцом и растворимым кофе. Отличный завтрак!
У наших начался перерыв, и Ник мне отзванивает. Недоумевает, какого лешего я вчера пропал, завидует моему нежданному выходному, выспрашивает о новой каверзе для его величества Льва Фаворитовича. Я таинственно молчу и говорю, что идея крышесносная! Ник умоляет меня не бросать трубку, а «сходить с ним на обед». Я протестую, так как описание еды вызывает во мне чувство классовой ненависти. Посреди наших препирательств — звонок в дверь! Отец, что ли, пришел? Прощаюсь с Ником. Блин, сейчас вторую порцию морали придется выслушать. Тащусь с унылым видом, в трусах открывать гостю. Открыл и чуть из трусов не выпал! Ардов!
— А-а-а… — по-моему, это наиболее часто произносимый при нем звук. — Я не виноват! Это не я! Я ничего такого не делал!
Меня осматривают снизу доверху. Шаг на меня — и пришлось отступать, впускаю босса в квартиру.
— И чем же ты болен, лисенок?
— Ушиб обеих ягодиц! — дерзко пискнул тот, кто в трусах.
— Симулируешь, значит!
— Да я еле хожу, вообще не сижу, умираю, короче!
— М-м-м? — весело интересуется Лёвик. — Покажи?
— Щас!
Ардов огибает меня и проходит в комнату, морщится, узрев беспорядок. С презрением осматривает стены, на которых креативненько вместо обоев наклеена всякая пердула: постеры, газетные и журнальные картинки, мои же фотки, железнодорожные и авиа-билеты, квитанции из химчистки, рекламки из почтового ящика, цирковые афиши, обрывки разных обоев, упаковочная бумага, флаеры нашей же продукции, кое-где к стене прибиты старые кеды и кроссовки, соломенная шляпа, мишень для дартса, приклеены несколько битых зеркал… В общем, есть на что посмотреть. И Лев Ильич смотрит, шествует медленно вдоль стен, на лице — недоумение: