«На лучшей собственной звезде». Вася Ситников, Эдик Лимонов, Немухин, Пуся и другие [litres]

«Шварцман, на мой взгляд, средний художник-абстракционист. Но из него создали мистическую фигуру».

Миша Гробман, когда-то входивший в ближайшее окружение восторженных почитателей, оказавшись на Святой Земле к метафизической составляющей творчества маэстро остыл. Стал называть Шварцмана типично местечковым «аидышке-мудрецом», возомнившим себя Пророком. Но, тем не менее, пиетет к его художественному гению не утратил.

«Главный идеолог» андеграунда, художник Илья Кабаков, долгое время считавшийся близким другом и почитателем маэстро, впоследствии стал вполне обосновано говорить, что, мол, творчество Шварцмана имеет мало общего с декларируемым им даром неземного откровения. По его мнению в своем <…> желании быть и пророком и художником, т. е. «своим человеком» и в культе и в культуре, маэстро явно запутался. Его искусство с самого начала, с момента и в процессе изготовления ориентировалось и включало в себя пресловутую «музейную культуру», каким бы «внутренним секретным» способом оно не создавалось. Его иературы, состоящие из культурно опробированных элементов, «обломков культуры», могли оставаться «священными» только в пределах своего собственного «квартирного» храма, а за его пределами они становились высокохудожественными «квалитетными» картинами[118], т. е. шли на продажу.

Поостыл со временем и Геннадий Айги. Теперь, будучи во хмелю, он превозносил до небес слепого интуитивиста Володю Яковлева, а Шварцману отводил всего лишь третье место. Более того, посвятил Шварцману новое стихотворение, в котором прозрачно намекал на «смену Богов».

Шварцман критику своей харизмы воспринимал очень болезненно.

«Ну что ж, Ильюшенька, хотел обидеть и обидел-таки. Больно мне очень, – пенял он дерзкому Кабакову. – Спешу обрадовать тебя: отравлен я изрядно. Не тем, что пишешь ты <про меня>, как пишешь (и то и другое из рук вон плохо). Отравляет подлость, вероломство. То, что можно было бы отнести к смыслу в твоем писании, просто саморазоблачительное невежество, зависть, непосвященность. Это как в детской дразнилке: зло берет, кишки дерет. <…> Но все благо. Зато и видим мы искренность твою – взамен всегдашнего сюсюкающего апротворства – личина твоя в Москве – притча во языцах.