«На лучшей собственной звезде». Вася Ситников, Эдик Лимонов, Немухин, Пуся и другие [litres]

Однако, живя «в уголках снов», Шварцман тем не менее прочно укоренился в совковой реальности. Он не вступил в МОСХ якобы из принципиальных соображений, но на самом деле просто потому, что никоим образом не нуждался в поддержке этой организации, а зависеть от ее надзирающего ока не хотел. Он начальствовал в КБ художественного комбината, где со своими подручными делал плакаты экстра класса, не раз отмечавшиеся международными премиями. Имея отношение к заказам, помогал с работой друзьям-художникам, коих отнюдь не чурался. В целом он был человеком общительным и водил знакомство практически со всеми художниками андеграунда. Как ему удалось прослыть «анахоретом», для меня до сих пор остается сюжетом из сериала «Московские мифы».

В подпольной выставочной жизни Шварцман не участвовал, диссидентов безосновательно порицал с сугубо «почвенеческих» позиций: мол, они ничем не отличаются от большевиков, и если придут к власти – еще хуже будут, а иератизм, которому он предавался в свободное время в своей коммуналке на 3-й Кабельной улице, и сопутствующие ему дискурсы в кругу посвященных лиц надзирающее за интеллигенцией начальство не волновали.

В быту, по-рассказам очевидцев, Шварцман все и вся норовил делать сам: мебель строил, одежду шил. И вдобавок ко всему – слыл гениальным экспертом: мгновенно определял художественную подделку. Если попросишь у него клей для грунтовки, обязательно уточнит: какой именно нужен. У него, мол, дома целая библиотека была собрана о клеях и красках.

Жилище Шварцмана поражало посетителя обстановкой предельного уплотнения жизни. На фоне домашней утвари бросались в глаза составленные в штабеля полотна картин, бесчисленные папки с рисунками, книжные полки, на которых особо выделялись черные переплеты фолиантов – первопечатных богословских книг. Это приданое жены Шварцмана, Ирины, предками которой по слухам были во время оно московские бояре. Очень трогательная пара… Ирина, одновременно царственно-величественная и очень домашняя, беспредельно преданная мужу и его делу. И Михаил Матвеевич, похожий на благостного пророка, в грудь которого ангел водвинул пылающий угль, и одновременно на доброго дедушку Карла Маркса. Но в прямом родстве, опять-таки по слухам, Шварцман находился с мыслителем иного рода. Он якобы был внучатый племянник философа Льва Шестова. За это родство его папу в тридцатых годах укатали в ГУЛАГ.