«На лучшей собственной звезде». Вася Ситников, Эдик Лимонов, Немухин, Пуся и другие [litres]

Теперь, если с этой, единственно верной – потому что кровной! – стороны на проблему нашу взглянуть, то совершенно очевидным станет следующий факт. Здесь ни о каких-то там исторических расхождениях или же временном досадном отчуждении идет речь, а о куда более существенном – о глобальном, непримиримом, апокалиптическом в своем завершении конфликте двух рас.

Все лучшие русские умы это понимали – и Достоевский, и Розанов, и Андрей Белый, и Александр Блок. Но особенно ясно, в православном ключе, «русский Леонардо» – о. Павел Флоренский. Он прямо говорил, что христианину дозволено – и даже приказано Богом – «колотить Израиля»: «От нас Бог хочет, чтобы выколачивали жидовство из Израиля, а от Израиля – чтобы он, своим черным жидовством, оттенял в нашем сознании – непорочную белизну Церкви Христовой. Своею гнусностью Израиль спасает нас, научая нас ценить благо, нам дарованное. А мы за это должны колотить Израиля, чтобы он опомнился и отстал от пошлости».

Отец Павел – «самый светоносный представитель русской духовной жизни», был всегда по жизни «горд православием». Он и Розанова наставлял: «Будьте же и Вы горды – Православием, Россией, Богом и не вмешивайтесь в гевальт «-зонов».

А вот еще пример – Александр Блок. Казалось бы – поэт туманностей, Прекрасной Дамы, но нет, был прозорлив как немногие из его современников! Блок часто, с необыкновенной, присущей только ему провидческой точностью говорил о евреях, о неразрешимости русско-еврейского вопроса. Ибо он видел, что даже самый душевноцельный еврей, если его понять, прочувствовать – вскрывает в глубинах психики, быть может, даже психофизики своей – некоторую основу, перед которой сжимается в содрогании чувство арийца.

Говорил о могучей силе «отравы», которую несут евреи в арийскую среду.

«Мощь семитизма, – писал Блок, – в соблазнах посюстороннего рая, вполне достижимого, притупляющего упоением мнимой свободы, принижающей благостью бытового благополучия».

Рай этот рисовался Блоку в колористическом образе – как ощущение желтого, терпкого, что, насыщая всю бытовую и душевную атмосферу, грозит растворить всякую духовную глубину, убить всякий порыв – в «желтом» благополучии, где все пошло, все конечно.

Вы скажите, что это все, мол, символизм, преувеличения. Но на этой символистической предупреждающей ноте и бьется пульс всей русской философской мысли «серебряного века»!