Жар под золой

Какие чувства испытывают люди, которые знают, что роют могилу для самих себя и через несколько минут должны в нее лечь? Случалось ли им об этом разговаривать?

У них для этого не было времени.

Я сам копал могилу для Бюлера; взмахнув лопатой раза три, я устраивал себе небольшую передышку — мне было очень тяжело копать, а вдобавок все время чудилось, будто я копаю могилу для себя самого.

Бюлер был ровесником нашего века. Он всем сердцем принимал жизнь, а завтра его похоронят.

Пастор сидел на каменном бордюре соседней могилы и глядел, как я работаю. Я снял рубашку, пот бежал у меня по спине и скапливался под брючным ремнем. Всякий раз, бросая через край могильной ямы очередную лопату земли, я видел, что пастор сидит все в той же позе и безучастно глядит на деревья.

— Где милосердие, господин пастор? — спросил я.

— В смерти, — ответил он, ни секунды не помешкав.

Завтра капелла шахтеров в черной форме исполнит песню «Был у меня товарищ». Бюлер не хотел, чтобы его сжигали. А на могилу он хотел простую гранитную плиту с именем, годом рождения и годом смерти.

Пастор встал, подошел к яме и сверху посмотрел на меня. Я задрал голову, тоже посмотрел на него и хотел спросить, почему, с его точки зрения, смерть такое серьезное дело, но вместо этого сказал:

— Май будет холодный в этом году.

Я решил сделать перерыв.

— Пойдемте ко мне, господин пастор. — И я указал на свою будку.

Он дошел со мной до самой будки. Первое, что я увидел, войдя, была жестяная коробка на столе, в которой Бюлер обычно хранил свой табак. Только тут я спохватился, что за всю поездку в Верль и обратно Бюлер не закладывал в рот свою жвачку. Я взял коробку и бросил ее в помойное ведро.

— Подождите, господин пастор, — задержал я его, — я хочу вам еще кое-что сказать. Я хочу вам сказать, что отказываюсь от места. Когда завтра Бюлера засыплют землей, я перестану здесь работать. Такие, как я, снова требуются, не знаю только, надолго ли.