Жар под золой

— Остался бы он лучше дома, — не выдержал Франк.

— Но он не остался, — ответил я. — Вот ты хотел бы остаться? — Меня разбирала злость на Франка.

Привязав оба штандарта к древкам, Франк и Баушульте укрепили их в петлях по левую и правую сторону кабины, а древки со знаменами воткнули в петли на заднем борту кузова, так же слева и справа.

Баушульте остался в кузове.

Одна за другой мимо нас проехало несколько машин, все они резко тормозили, и сидевшие в них люди, поглазев на нас с удивлением, ехали дальше, ни одна не остановилась, никто не спросил, чем это мы занимаемся.

Франк снова сел за руль, и мы медленно покатили, скорость была ниже пятидесяти, хотя на Хельвеге разрешено пятьдесят.

Когда мы взяли курс на центр города, наша украшенная флагами машина тотчас привлекла к себе внимание.

«Господи, — подумал я, глядя на удивленные лица не верящих своим глазам прохожих, — что мы делаем? Это же безумие».

Мы ехали с запрещенными флагами через невыносимо душный город, ехали в его оживленный центр, к дому доктора Вурма.

Мы всецело положились на Баушульте, старый друг которого работал в полицайпрезидиуме, а потому обещал нам свою поддержку и беспрепятственный проезд.

Этот выезд с флагами придумал я, но вот поймут ли его как надо? Примет нас публика всерьез или сочтет безумными? Я был убежден, что поездка через весь город с такими запрещенными знаменами произведет на публику большее впечатление, чем исполненные самых добрых намерений, самого благородного негодования газетные статьи. Я встал на колени, чтобы мне лучше было видеть и сподручнее наблюдать.

Начался центр с оживленным движением.

Франк ехал так медленно, что при желании нас могла перегнать любая машина, но за нами образовался целый хвост. Если же какая-нибудь машина и догоняла нас, то все равно она некоторое время ехала рядом с нами, с той же скоростью. Шофер и его спутник, не веря своим глазам, глядели на наш выезд, некоторые стучали себя пальцем по лбу. Пешеходы останавливались и глазели на нас, дети и подростки сопровождали нас на велосипедах и мопедах.

Открывались окна, ошеломленные люди перевешивались через подоконники, а некоторые пешеходы, завидев нас, просто застывали посреди улицы.

Когда мы въехали на Гамбургерштрассе и Франк притормозил у светофора, со стороны Кайзербруннен донеслись вопли: «Хайль! Хайль!»

Старик на тротуаре погрозил нам кулаком и крикнул:

— Гангстеры!

Какая-то женщина спросила:

— Вы из какого ферейна? У вас листовки есть?..

Чем ближе мы подъезжали к центру, тем больше угроз раздавалось со стороны пешеходов.

Подростки на велосипедах и мопедах образовали вокруг нашей машины своего рода эскорт, они даже заняли трамвайные пути; из окон трамваев выглядывали удивленные и растерянные пассажиры, они толкали друг друга и указывали на нас.

Баушульте стоял, выпрямясь во весь рост, и держался за древко, а пастор сидел, прислонясь к ящикам, словно все происходящее не имело к нему никакого отношения.

Возле церкви святого Рейнольда перед нами возник первый полицейский на мотоцикле; он что-то сказал в свой приемопередатчик, сбросил скорость, поравнялся с Франком, что-то крикнул ему через опущенное стекло, после чего снова занял место перед нами.