Зарубежный детектив

Я медленно продвигался вперед в своих рассуждениях, не пропуская ни одной детали, постоянно споря сам с собой. В конце концов я пришел к такому умозаключению: если ограбление было и в самом деле совершено Пьером Турньяком, то в таком случае он вел себя как последний дурак и так неуклюже, словно добивался, чтобы его поймали с поличным. Что мешало ему во время суда сказать, куда он деньги спрятал? На что они ему через двадцать лет при всех девальвациях и возможных денежных реформах? Короче говоря, обвинения против Турньяка наталкивались на такое количество несообразностей, что странно, как судьи могли не усомниться в главной версии. Правда, я и сам тогда удовлетворился поверхностными объяснениями, и видимая стройность улик не дала мне составить собственное суждение. Но профессионалы-то, я полагаю, могли и обойти подводные рифы.

И наоборот, если признать, что Пьер невиновен, а истинные преступники — Мадо и Налье, все сразу встает на свои места. Страхагент, испытывающий нужду в деньгах, вместо с Мадо, которая только и мечтает жить на широкую ногу, разрабатывают план ограбления. Она сходится с Турньяком, не потому что он славный малый, а потому, что служит у Шапеза кассиром и отвозит зарплату на «Эспанор», Она внушает бедняге, что собирается выйти за него замуж, и он настолько очумел от негаданной радости, что покорно пляшет под ее дудку. К примеру взять эту странную поездку за город в понедельник. Почему именно в понедельник? Да потому что в этот день так называемый жених должен везти банковские деньги. Она заставляет его взять отпуск, который следователю наверняка покажется подозрительным. В воскресенье вечером, придя за ответом, она могла прибрать пистолет. От нее же Налье узнал о том, что Беду одолжил свою машину. Мадо назначила свидание на столь ранний час, точно зная или догадываясь, что Пьер не будет дожидаться полудня, чтобы вернуть машину хозяину. А когда Турньяк отправился в банк, страховщик подбросил в пакет с грязным бельем пистолет, из которого застрелил двух служащих Шапеза. Мадо отрицает свидание, и так как она в тот день работала как обычно, тем самым алиби ее жениха сведено на нет.

Теперь я был убежден, что Пьер невиновен, и злился на себя за то, что не прислушался к Элизабет раньше. Но меня привела к этому выводу логика, а Элизабет — любовь.

Я полагал, что Мадо и Налье не задержатся в Альби. Если они ограбили машину, им надо уехать куда-нибудь подальше, чтобы спокойно распоряжаться добычей. Не думаю, чтобы Пуантели-старшие были посвящены в дело. Они, конечно, звезд с неба не хватают, люди ограниченные, даже бессердечные, но порядочные.

И все же два обстоятельства по-прежнему не находили объяснения. Как Налье мог рассчитать, что Пьер вернет машину Беду до часа, назначенного для налета? Откуда он узнал, что в банке не были записаны номера купюр? В обоих случаях риск был самоубийственный. Очень долго мне не удавалось одолеть эти препятствия, пока наконец я случайно не вспомнил разговор Пуантеля о серьезных тратах Беду в Тулузе. Неужели коммерсант был в сговоре с Налье? Если да, то все вставало на свои места. Как только машина оказалась в гараже, Беду позвонил страхагенту, которому оставалось только ее забрать, совершить свое злодейское нападение, дав возможность свидетелю записать номер машины, якобы взятой Турньяком. Значит, дело только за незаписанными банкнотами. Невозможно представить, чтобы Мадо наводила справки о них у своего жениха, он бы наверняка насторожился. Вдохновившись своей версией, я предположил, что и Шапез тоже был соучастником ограбления. Я понимал, что захожу слишком далеко, но тем не менее… тогда бы прояснилась и забывчивость с номерами купюр, благодаря чему деньги вышли из-под контроля. И все же я не смел вполне поверить в свою правоту.