Древний Иран накануне империй (IX–VI вв. до н. э.). История Мидийского царства

В клинописных источниках описывались современные события, хотя кратко и тенденциозно. Летописцы, как правило, были далеки от их оценки, фиксируя только главное в деяниях царя в тот или иной исторический момент и опуская невыгодные для формирования образа царя события. Существует мнение, что тексты, сообщающие о победах царя, его благочестии, описывающие политическую обстановку внутри страны и за ее пределами и т. п., за редким исключением не предназначались для чтения их современниками, а посвящались богам (см., например: [Оппенхейм, 1980, гл. III]). Но подобное предназначение текстов и отличное от нашего понимание их в момент составления все равно делают их источником информации о подлинных событиях, пусть выборочных и идеологически обработанных. Они составляют событийную и хронологическую основу истории Древнего Востока. Геродот же спустя двести лет первым из античных авторов попытался осмыслить, связать между собой события прошлого, информация о которых могла быть уже искажена временем. Как и другие античные авторы, недостаток информации он восполнял разного рода рассуждениями, субъективными аналогиями и реконструкцией исторических событий и их причин. Если к тому же предметом труда Геродота была не конкретная историческая действительность, а «универсальная модель прошлого, Mythos», если признается существование «фольклорного фильтра», деформирующего историческую информацию, то, следовательно, конкретные логосы, в том числе скифский, индийский, персидский, которые выступают как частные реализации «универсального Логоса Истории», могут нести в себе искаженную информацию [Лелеков, Раевский, 1979, с. 68–78]. «Именно присущая архаическим культурам тенденция к преобразованию любой информации по готовым фольклорным моделям определяет жанровую специфику источников Геродота и самого его труда и должна влиять на нашу оценку содержащихся в нем сведений» [Там же, с. 72]. Следовательно, расхождения между клинописными и античными источниками не всегда являются результатом лакунарности и специфики древневосточных текстов.

В конце XX в. исследователи пришли к заключению, что следует «доверять ранним источникам больше, чем поздним, и полагаться с большей уверенностью на самый приближенный к описываемым событиям источник» ([Паркер, 1998, с. 93], со ссылкой на работу Д. Фелинга, который довел это положение до логического конца). К этому же призывал в начале XX в. Ю. Прашек, и это правило фактически стало основой положения  С. Брауна и С. Завадского о приоритете клинописных источников в сравнении с античными, с чем согласился И.М. Дьяконов (см. гл. II; [Zawadzki, 1988, р. 98; Brown, 1988, р. 71 ff.; Дьяконов, 1994, с. 115–116]; см. также: [Иванчик, 1996, с. 11–12]).

Действительно, клинописные и библейские источники расходятся с античными, и прежде всего с «Историей» Геродота, в оценке роли киммерийцев и скифов на древнем Ближнем Востоке. Если из клинописных и практически одновременных им библейских текстов проистекает относительно важная роль киммерийцев в политических событиях этого региона в VIII–VII вв. до н. э., а роль скифов в них практически не определена, то у Геродота, напротив, роль скифов в политической жизни и их военная мощь представлены очень важными, а роль киммерийцев сведена к минимуму. Коренная причина этого разногласия, как будет показано ниже, лежит в описании обеими группами источников разных периодов пребывания евразийских кочевников в этом регионе. Вместе с тем Геродот, по-видимому, знал о важной роли киммерийского вторжения в Малую Азию, но по ряду причин не смог адекватно рассказать о киммерийцах и опустил важные детали их нашествия, которые, однако, сохранились в более поздних источниках [Паркер, 1998, с. 93–102]. Поскольку именно сведения Геродота сформировали античную традицию о пребывании киммерийцев и скифов в Передней Азии, ставшую первоосновой для изучения их истории и современными исследователями, то в результате история номадов в определенной степени была искажена.