Я предупреждал о войне Сталина. Записки военного разведчика
- Автор: Новобранец Василий Андреевич
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Яуза
- ISBN: 978-5-9955-0943-1
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Я предупреждал о войне Сталина. Записки военного разведчика». Краткое содержание книги:
Посмев пойти против «руководящей линии партии» и собственного руководства, которое в угоду Сталину закрывало глаза на любую информацию о приближении войны, Новобранец понимал, что рискует головой — но судьба хранила разведчика: его не посадили и не расстреляли, а всего лишь «сослали» в штаб Киевского Особого Военного округа, после 22 июня преобразованного в Юго-Западный фронт. В августе 1941 года начальник разведотдела 6-й армии ЮЗФ Василий Новобранец попал в плен в Уманском котле. Отказавшись сотрудничать с врагом, он прошел через все ужасы немецких концлагерей, выжил, бежал, партизанил на Украине и в Норвегии.
Обо всем этом, об увиденном и пережитом, Василий Андреевич рассказал в своих мемуарах.
Когда Криворучко пришел в камеру и услышал о тюремных порядках, он успокаивал товарищей:
— Хлопцы, це ошибка. Скоро узнает об этом Клим Ворошилов, и нас выпустят.
Вызвали Криворучко на допрос, а часа через три полуживым, как бревно, бросили в камеру — окровавленного, в ссадинах, в синяках. Дали ему воды, обмыли, уложили на нары. Когда Криворучко пришел в себя, он рассказал:
— Привели меня в камеру. За столом сидел какой-то молодой сопляк. Я сел на табуретку около стола, а сопляк на меня кричит: «Криворучко, встань, я тебе не разрешал садиться!» Ах ты, думаю, сопляк, на меня кричать! Обругал его молокососом и потребовал ответа: «Почему меня арестовали?» — «Ты враг народа! — кричит следователь. — Встань, когда тебе приказывают!» Схватил я табуретку и расшиб ее об голову следователя. Но он, по-видимому, успел нажать кнопку звонка. В камеру вбежали конвойные, и началась потасовка. Били меня, а я их. Ну, одному не по силам было справиться. Одолели, гады, и вот как разукрасили.
После выяснилось, что сломали Криворучко два ребра, отбили почки. Его вскоре освободили, однако он долго не прожил. Был он атлетического склада, а после побоев в тюрьме захирел и вскоре умер.
Вот таких трагических историй о нравах в наших следственных органах, о методах следствия мы наслышались немало. Слушали все офицеры. Раньше мы были уверены, что наши органы действительно очищают армию от врагов народа. И только здесь, уже в плену, вдруг узнали, кто такие враги. Вот они! На них такие же раны, они так же мужественно бились с фашистами, как и все другие.
Было над чем задуматься! А общий итог наших бесед был таков, что кто-то сознательно, очень продуманно уничтожал лучших людей страны, лучших соратников Ленина, лучших полководцев нашей армии. Но кто же?
На этот вопрос ответа не было. Никто не мог подумать, что всю эту зловещую политику возглавляет Сталин. Надо отдать ему справедливость — путь к самодержавной власти он расчищал жестоко, но очень хитро и продуманно.
Это хорошо отметил К. Симонов в своей книге «Каждый день длинный»: «Все фильмы тогда снимались в тяжелейших условиях бедности во всем. Но для съемки «Ивана Грозного» прямым приказом из Москвы были созданы все-таки сравнительно лучшие по тому времени условия. Я, конечно, не представлял себе тогда, почему Сталин так страстно интересуется фигурой Ивана Грозного, не догадывался, что он ищет в ней себе исторических параллелей и исторического оправдания. Мне, тогдашнему человеку с фронта, вообще казалось странным, зачем и для чего во время войны снимается эта картина».
Не только Симонову это казалось странным. Ясным и понятным это было только самому Сталину. Ему необходимо было внушить и вдолбить всему народу мысль, что и он такой же Иосиф Грозный, каким был Иван, и он тоже сыграл и играет для России такую же «прогрессивную» роль, как царь Иван. Какую подлинную роль сыграл Сталин в истории нашей Родины, я уже говорил в первой книге. Скажу и сейчас — Сталин принес нашему народу больше вреда, чем пользы. И постановление XX съезда партии о выносе его гроба из Мавзолея Ленина за совершенные им преступления — это еще мягкое наказание. Его нужно было символически исключить из партии.
Немало бесед мы провели и на темы искусства. Среди нас были поэты, писатели, артисты кино и театров. Они рассказывали о той душной атмосфере, в которой работали творческие работники. Рассказывали, как, вопреки замыслам и желаниям, их заставляли воспевать Сталина, обязательно упоминать «мудрого вождя, учителя, благодетеля». Рассказывали об арестах многих писателей и поэтов как «врагов народа».
Короче говоря, только в фашистском плену мы, граждане Советского Союза и многие члены партии, получили точную и правдивую информацию о нашей жизни. Мы поражались, удивлялись, возмущались, но нельзя было не верить фактам, которые сообщали очень уважаемые и авторитетные люди.
Были среди нас и такие, которые считали, что факты беззакония, нарушений ленинских принципов не могли пройти мимо Сталина. Он знает о них. А если знает и не поправляет, значит, делается с его согласия.
— Нет, не может быть! — кричали этим скептикам другие. — Его обманывают!
— А если он не видит и не знает, что творится в стране, значит, он лопух! Значит, такой человек не имеет права занимать первый и самый ответственный пост в государстве! — парировали те, которые открыто обвиняли Сталина.
Особенно активным критиком сталинской политики был некий полковник Кулик. Но он критиковал Сталина с других позиций. Лежа на верхних нарах, он во всеуслышание говорил: