Я предупреждал о войне Сталина. Записки военного разведчика
- Автор: Новобранец Василий Андреевич
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Яуза
- ISBN: 978-5-9955-0943-1
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Я предупреждал о войне Сталина. Записки военного разведчика». Краткое содержание книги:
Посмев пойти против «руководящей линии партии» и собственного руководства, которое в угоду Сталину закрывало глаза на любую информацию о приближении войны, Новобранец понимал, что рискует головой — но судьба хранила разведчика: его не посадили и не расстреляли, а всего лишь «сослали» в штаб Киевского Особого Военного округа, после 22 июня преобразованного в Юго-Западный фронт. В августе 1941 года начальник разведотдела 6-й армии ЮЗФ Василий Новобранец попал в плен в Уманском котле. Отказавшись сотрудничать с врагом, он прошел через все ужасы немецких концлагерей, выжил, бежал, партизанил на Украине и в Норвегии.
Обо всем этом, об увиденном и пережитом, Василий Андреевич рассказал в своих мемуарах.
Почему не было противотанковых орудий и ружей?
Почему не было автоматов?
Куда делась 45-мм пушка?
Почему против танков мы вышли только с бутылками?
На многие страшные «почему» давался еще более страшный ответ: самые лучшие конструкторы и инженеры были посажены в тюрьму или физически уничтожены. Были уничтожены создатели ракетной техники: Тихомиров, Лангешак, Курчевский, Бекаури и многие другие. Не пощадили даже Туполева, и его не миновала «бдительная» рука палача Берии.
Особо едкой критике подвергалось командование всех степеней. Приводилось бесконечное количество анекдотических фактов неумения управлять войсками, растерянности, бездарности и просто трусливости некоторых генералов.
И тут же вспоминали прославленных полководцев Гражданской войны: Тухачевского, Уборевича, Якира, Егорова, Блюхера и многих-многих других. Где они? Почему их уничтожили или загнали в лагеря? Большинство из нас не верило, что они враги народа. Но кто же накануне войны обезглавил армию?
Здесь мы попадали уже в совершенно непроглядную тьму. Имя Сталина для нас еще по-старому было «священно и неприкосновенно». Всякое выступление против него мы расценивали как вражеское. Вне подозрений были и его ближайшие соратники: Молотов, Каганович, Маленков и др. Ответов на вопросы: кто и почему — не было. Мы заходили в полный тупик.
Много нареканий пришлось выслушать на нашу разведку. Армейцы рассуждали правильно:
— Как могло случиться, что на нашей западной границе было сосредоточено более сотни немецких дивизий, тысячи танков и самолетов, а разведка их не заметила? Почему разведчики (так их растак!) прозевали, не докладывали Сталину?
Я лежал на нарах и молча выслушивал нападки на разведку. Критика была злобной и угрожающей:
— Нужно перестрелять всех разведчиков! Мать их так и эдак.
Хорошо, что разведчики были скрыты под видом офицеров других специальностей, иначе нам бы пришлось плохо. Иногда хотелось выступить в защиту разведки, но разве мог я в тех условиях рассказать, скажем, о нашей сводке РУ № 8, которая еще за полгода до войны легла на столы всех ведущих военных, партийных и советских руководителей и всех членов правительства, в которой была раскрыта вся группировка немецкой армии и указано о неизбежности нападения. Тем более вынужден был молчать, что я сам не мог разъяснить, почему ни Сталин, ни кто-либо другой из членов правительства не поднял тревогу. Из воспоминаний Жукова теперь известно, что Тимошенко и Жуков такую тревогу подняли, но безрезультатно. Приказ приведения армии в боевую готовность был отдан только в ночь на 22 июня, за 4 часа до начала войны. Не мог я этого разъяснить, потому что не знал. А если бы рассказал пленным только о том, о чем лишь смутно догадывался, то это внесло бы еще большую сумятицу в наши ряды. Нет, лучше молчать, лишь бы сохранить веру в мудрость нашего руководства и тем самым сохранить и поддержать единство наших рядов.
Особо острой критике подвергся пакт о ненападении и договор о дружбе с фашистами. По поводу этих документов было высказано немало злых замечаний, рассказано немало анекдотов. В оценке этих документов все пленные были едины, все возмущались «дружбой» коммунистов с фашистами. У нас было единое мнение, что Гитлер очень ловко нас обманул.
Резкой и правильной критике подвергалась и наша военная наука.
Наши представления о войне и методах ведения боевых действий не отвечали требованиям времени. Наш полевой устав (ПУ-36) устарел. Нам его пришлось коренным образом переделывать уже в ходе войны. Не так, как требовал устав, пришлось наступать и обороняться; оборону стали строить не очаговую (по уставу), а траншейную, позиционную, а наступать не группами, а цепями.
Некоторые наши историки, захлебываясь от восторга, утверждают, что наша военная наука к началу войны была на высоте и полностью отвечала требованиям войны того времени. Это неправильно. Наша военная наука не полностью отвечала требованиям войны. Это уже потом, в ходе войны, она стала самой передовой военной наукой в мире.
Большие и грубые пробелы были и в оперативном искусстве. Мы неплохо разрабатывали глубокую операцию, но не создали сильные эшелоны развития прорыва (ЭРП). У нас эшелоны развития прорыва состояли из кавалерийских дивизий и танковых бригад (КМГ — конно-механизированная группа). Но в этой войне конница была легко уязвима. Нельзя было применять конницу против танков и автоматов.
У немцев для этого была создана танковая армия из 5–6 танковых и 4–5 моторизованных дивизий. А у нас высшей единицей была танковая бригада. Раньше были корпуса, но накануне войны их расформировали. Почему?! Нам нечего было противопоставить немецким танковым армиям.