Наш знакомый герой

В компании были девочки, и немало, но их соперничества я не опасалась. (И зря, между прочим.) Девочки были малокрасивые, по завязку начитанные и неостроумные. Потому-то я и не удивлялась, что мальчики с особым вниманием относились ко мне, а не к ним. Как бы забывшись, они обнимали у костра меня, не их, со мной стремились уединиться, меня, не других, называли ласковыми кличками и прозвищами. Тогда я была наверху блаженства, но лишь много позднее до меня дошло, как же я ошибалась. Сейчас понимаю, что воспоминания об этом лете — самое постыдное воспоминание в моей жизни. Именно тогда я потеряла невинность, упаси боже — не физиологическую невинность, а душевную. Я отвечала на заигрывания, почитая их за честь для себя, пусто кокетничала, целовалась до одури с теми, кто этого хотел, конечно же не позволяя большего, воображала себя неотразимой и чудо какой женственной, даже не замечая, что, не добившись того, чего добивались, парни оставляли меня в покое, и мои ласковые клички звучали в их устах совсем не так ласково, как простые имена других девочек. Роль моя в этой компании теряла даже свою двусмысленность, становилась все более четко очерченной — от сих до сих — и постыдной. Но где мне было самой понять это! Мне — «малышке», «беби», «заиньке» и «крошке»? Я забыла обо всех и вся и даже не звонила домой, или Туче, или той же Ленке Толкуновой, хотя автоматы в курортных местах были повсюду. Но я не хотела ничего знать о дождливом Ленинграде и невеселых занятиях моих друзей.

К началу учебного года наша компания возвращаться домой не собиралась, решили остаться на бархатный сезон, тем более что нашли выгодную работу по сбору урожая в одном из совхозов. Учились все так, что какой-то пропущенный месяц ничего не значил. Больше всех была счастлива я. Как же! Продлится мое небывалое счастье. Но счастье не продлилось.

Однажды Паша Сергеев отозвал меня в сторону и сказал: