Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть II: лето 1907 – март 1917 года
- Автор: Эдельман Ольга Валериановна
- Год: 2021
- Язык: русский
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть II: лето 1907 – март 1917 года». Краткое содержание книги:
[Политические имели свою отдельную хозяйственную коммуну, в приемочной комиссии в нее был автор, который не хотел принимать неизвестного ему Кобу] Однажды в камере большевиков появился новичок без ведома приемочной комиссии. […]
[…] в перекинутом через плечо башлыке, всегда с книжкой. Выше среднего роста, с медленной кошачьей походкой, худой, с испорченным оспой, заостренным лицом и тонким острым носом, с узкими глазами и узким слегка вдавленным лбом. Малоразговорчивый и на первый взгляд малообщительный.
В то время, как политики старались не общаться с уголовными и особенно преследовали за это молодых, Кобу можно было всегда видеть в обществе головорезов, политических шантажистов, среди грабителей – маузеристов. С ними он был свой «кочи». Ему всегда импонировали люди реального «дела». […] С ним в камере сидели фальшивомонетчики по делу о закавказских пятьсотрублевках [Сакварелидзе, брат известного грузинского схивиста Нико Сакварелидзе, бывшего тогда большевиком и сидевшего в той же камере].
[Раз в неделю готовился кавказский мясной соус, и раздавальщик умел раздавать кому мясо, кому пустой соус или картофель. Коба всегда получал мясо и добавку] Я ясно помню и сейчас еженедельно повторявшуюся картинку: котел с остатками соуса […] и лицо Кобы, тянущееся к котлу и его вечное: «Староста, мне, пожалуйста, побольше мяса».
Верещак С. Сталин в тюрьме (Воспоминания политического заключенного) //Дни. 1928. 22 января. С. 2[289].
№ 6
Семен Верещак:
Внешность Кобы и его полемическая грубость делали его выступления всегда неприятными. Его речи были лишены остроумия и носили форму сухого изложения. Но, что поражало всегда, это его механизированная память. Глядя на неразвитый лоб и маленькую голову, казалось, что если ее проткнуть, то из нее, как из газового резервуара, с шумом вылетит весь капитал Карла Маркса. […]
Марксизм был его стихией, в нем он был непобедим. Не было такой силы, которая бы выбила его из раз занятого положения. Под всякое явление он умел подвести соответствующую формулу по Марксу. На непросвещенных в политике молодых партийцев такой человек производил сильное впечатление. Вообще же в Закавказье Коба слыл, как второй Ленин. Он считался «лучшим знатоком марксизма». Его же исключительная беспринципность и практическая хитрость делали его тактическим руководителем. Как марксист, он тем не менее оказывался слабым в вопросах марксистского ревизионизма. Этих вопросов он, в силу малоразвитости, попросту избегал или в принципе их для себя отвергал. Отсюда его совершенно особенная ненависть к меньшевизму. […]
Коба крепко спал или спокойно зубрил эсперанто [он находил, что эсперанто – это будущий язык интернационала], когда вся тюрьма нервно переживала очередную ночную казнь. […]
Когда в 1909 году на первый день Пасхи 1-я рота Сальянского полка пропускала через строй, избивая весь политический корпус, Коба шел, не сгибая головы, под ударами прикладов, с книжкой в руках. И когда началась стихийная обструкция, Коба парашей высаживал двери своей камеры, не смотря на угрозы штыком.
[В тюремном коридоре все арестанты страшно избивали молодого грузина как провокатора, слух о провокаторстве пустил Коба; в другой раз большевик Митька Грек зарезал только что привезенного в тюрьму рабочего, тоже потому что Коба объявил того провокатором]
В организации фальшивомонетчиков, сбывавших фальшивые пятьсот-рублевки, в громких ограблениях казначейских касс чувствовалась рука Кобы. Но никогда он по этим делам в судебном порядке не привлекался, хотя фальшивомонетчики и эксисты сидели вместе с ним. При этом он самым наглым образом громил эсеров за их террористическую и экспроприаторскую деятельность. […]
В 1912 году я встретился с ним в Нарымском крае, в селе Колпашеве. […]
Коба пообедал со мною и Семеном Суриным, с которым я жил в Колпашево вместе. Сурин оказался приятелем Кобы. Они вместе раньше бывали в вологодской ссылке и вместе работали в Петрограде. Из вологодской ссылки Коба бежал за границу в каприйскую школу Горького после какой-то истории с крестьянкой, о которой его Сурин при мне расспрашивал. Возвратясь из Капри в Россию, он сразу же попал в Нарымский край.
Верещак С. Сталин в тюрьме (Воспоминания политического заключенного) //Дни. 1928. 24 января. С. 2.
Глава 20. Сольвычегодск, Вологда, осень 1910—февраль 1912 года
ОТправленный на этап из Баку 23 сентября 1910 г. Джугашвили добрался до Сольвычегодска 29 октября, на этот раз без задержек в пути. 30 октября сольвычегодский уездный исправник отписал о прибытии ссыльного начальнику Вологодского губернского жандармского управления и губернатору[290], была составлена ведомость о прекращении его розыска. Одновременно уездный исправник почему-то счел нужным запросить сведения о Джугашвили у горийского уездного начальника, порекомендовав нужную информацию «отобрать чрез опрос матери его Екатерины Клаховой Джугашвили, проживающей в городе Гори». Вместо того чтобы выполнить эту вполне конкретную рекомендацию, в Горийском уезде запросили старшину лилойского общества, который, разумеется, ни о Джугашвили, ни о его родителях ничего не знал и знать не мог, поскольку они в селе Диди-Лило давным-давно не жили. Запрос породил обычную для тех мест переписку мелких полицейских чинов, сообщивших друг другу о полной своей неосведомленности; сельские приставы считали, что искать Джугашвили следует в городе Гори, оттуда отвечали, что такого не знают; наконец, бессмысленную переписку так и переслали сольвычегодскому исправнику без всякого положительного ответа [291].