Первая гражданская война в Риме

Важным пропагандистским мероприятием стала клятва Цинны и Октавия на верность законам Суллы и Помпея[1119]. Это была клятва per Iovem lapidem, о которой писал еще Полибий (III. 25. 6-7). Цицерон (Fam. VII. 1. 2) относит ее применение к сфере частного права, и ее принесение объяснялось здесь исключительными обстоятельствами[1120], что может свидетельствовать о нетривиальном подходе Суллы к подобным мероприятиям. В то же время Плутарх, красочно описав указанную процедуру, не сообщает о реакции на нее зрителей и о том, напоминали ли Цинне о принесенной клятве, когда он вновь предложил распределить италийцев по всем трибам, что может объясняться скудостью источников, умалчивающих об обсуждении рогации Цинны на сходках. Неизвестно, на какой эффект рассчитывал Сулла, принуждая консулов к клятве, но в сравнительно подробном описании событий у Аппиана она не упомянута, соответственно и обвинения Цинны в клятвопреступлении тоже. Примечательно, что и при изложении содержания писем Суллы сенату о нарушении Цинной клятвы ничего не говорится, хотя изложение это достаточно пространно[1121]. По-видимому, мало кто воспринял упомянутую клятву всерьез, и будущий диктатор, очевидно, это учел. Все свидетельствовало о том, что первый тур в пропагандистской войне он проиграл.

По окончании Митридатовой войны пропагандистская деятельность Суллы вновь активизировалась, и первым ее объектом и жертвой, как мы видели, стал Фимбрия. Обращает на себя внимание заявление Суллы, что тот командует не по закону (ού παρανόμως άρχοι: App. Mithr. 59.242). Это утверждение весьма любопытно: ведь таким образом решение сената о назначении Фимбрии командующим (очевидно, в ранге проконсула — см. с. 309-310, прим. 12) оказывалось незаконным (см. Wosnik 1963, 73-75). (При этом, если исходить из текста источника, Сулла даже не сослался на убийство Флакка.) Надо полагать, здесь имела место та же логика, что и в Plut. Sulla 9.3 — patres, по мысли Суллы, действовали не по собственной воле, и потому исходившее от них назначение было не их решением, а истинных властителей Рима — марианцев. Это было, в сущности, одно из краеугольных положений пропаганды Суллы, ибо позволяло ему не подчиняться «неудобным» решениям сената, а единственной законной властью до уничтожения марианцев оказывался он сам. Именно потому он, видимо, считал допустимым рассуждать в послании сенату о том, что не гневается на сограждан, за исключением Цинны и его сторонников (см. выше).