Унтер-офицер и другие

Полицейский пост на хуторе располагается в домике садовника, что стоит позади дома управляющего. Аккуратный домик садовника сложен из кирпича. Он как бы делится на две части: в одной ее половине хранится садовый инвентарь, а в другой живет сам садовник.

Перед домом я почему-то не вижу полицейского, а ему следовало бы там стоять. Может, зашел в дом, чтобы немного погреться?

Заходим в дом садовника. В комнате дым коромыслом: так полицейские натопили печку.

На шум шагов выходит Бела Шатори. Винтовки при нем нет, он даже не докладывает о себе. Узнав нас, он как угорелый скрывается в другой комнате.

Оно и не удивительно: полицейские преспокойно гонят здесь самогон, благо нашли две бочки виноградного сусла да какой-то мудреный самогонный аппарат, и все это во время исполнения служебных обязанностей.

— Что здесь такое? — спрашиваю я у длинноусого Пали Балико, назначенного мною начальником полицейского участка. — Это полицейский пост или винокуренный завод?

Балико делает горлом глотательные движения, хотя во рту у него нет ни капли палинки.

— Видите ли, — робко начинает он, — я хочу сказать, что… что так уж получилось…

И он начинает плести несусветный вздор, хотя вообще-то, откровенно говоря, Балико — хороший и честный человек, и к голосу его прислушиваются на хуторе буквально все.

Бубик, как ни в чем не бывало, подходит к самогонному аппарату и, начисто забыв о том, что он мой помощник и, следовательно, должен помогать мне, вместо этого нюхает пар и даже пробует мутную жидкость.

— Палинка еще не готова, — говорит он со зданием дела.

— Конечно, не готова, — заметно оживляется Балико, — конечно, еще нет… Но я головой ручаюсь, что из этого выйдет добрая палинка, вот увидите! Напиток и сейчас неплох, вот, извольте попробовать, товарищ начальник… Ведь мы все равно для вас же всех гоним: подумали, пусть у ребят будет лекарство от простуды.

— Личному составу полиции прежде всего нужна дисциплина, — рассерженно перебиваю его я. — Порядок и дисциплина! Стреляй, грабь, делай у вас тут что хочешь, а полицейского днем с огнем не сыщешь! Ну подождите, я вам покажу!

Балико шарит по карманам, словно хочет найти там утерянную дисциплину.

— Ну а теперь, — робко начинает он, переступая с ноги на ногу, — что же, теперь все это вылить, что ли?

При этом он смотрит на меня глазами, полными ужаса. Я невольно рассмеялся, а затем спросил:

— Зачем же выливать? А если бы я сказал, что нужно вылить, вы бы вылили?

— Не надо так говорить! — качает он головой. — Жаль каждую каплю.

Шатори берет винтовку и идет к выходу.

— Товарищ начальник, — продолжал он. — Я лучше позже отстою целый день на посту, а сейчас разрешите доварить палинку до конца?

Что мне было делать? Оставалось только сказать: «Доваривайте». А если бы не сказал, так что толку: только мы уйдем, они снова примутся за свое. Про себя я решил, что позднее накажу их за это.

Я обошел весь хутор, даже заглянул в коровник, где Имре Ронто как раз месил бурду: реповую болтушку с отрубями.

«Странное дело! — думаю я. — Сейчас здесь никто ему не приказывает, ни помещик, ни управляющий, короче говоря, нет никого, кто мог бы ему приказать, а Ронто все равно сам кормит скот, ухаживает за ним, и, может быть, даже лучше, чем раньше…»

Я поинтересовался у Ронто, что они делают с молоком.

Ронто ответил, что молоко они пьют, делают из него творог, масло, а снятым молоком поят поросят.

«Не дело это! — мысленно решил я. — В селе детишки без молока сидят, а здесь его поросятам спаивают».

По дороге домой мы заехали в сельскую управу, чтобы договориться с Матэ о выдаче молока многодетным семьям.