Унтер-офицер и другие
- Автор: Добози Имре
- Год: 1976
- Язык: русский
- Год: Воениздат
- Переводчик: Игорь Сергеевич Савольский
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Унтер-офицер и другие». Краткое содержание книги:
В двух повестях и рассказах, включенных в книгу, автор рисует образы венгерских патриотов — борцов за свободу и независимость своей родины.
С большой теплотой и сердечностью автор пишет о гуманизме советских воинов-освободителей, о братской дружбе советских и венгерских солдат, о строительстве новой жизни в Народной Венгрии.
Книга рассчитана на широкий круг читателей.
21—23 декабря 1944 года
Подолак по собственному почину величал себя старшим полицейским.
Однажды под вечер я вошел в общую комнату, где располагались полицейские. Надо было провести с ними занятие. Ко мне подошел Подолак и начал говорить о том, что если человека, который охраняет порядок пешим порядком, называют просто полицейским, то его, выполняющего свои обязанности на лошади, следует по крайней мере называть старшим полицейским.
— Во всяком случае, — продолжал разговорившийся старик, — вы повыдумывали для себя такие должности, как начальник, помощник, начальник политического отдела, начальник уголовного отдела и так далее, а почему бы вам не придумать должность старшего полицейского? Пора бы и такую придумать…
Мы, словно по команде, громко засмеялись.
Я решил потешить самолюбие старика и согласился с назначением его на эту самим им придуманную должность.
Подолак и глазом не моргнул. Выслушав меня, он вскочил и лихо щелкнул каблуками. При этом его кривые ноги, когда он сдвинул пятки, образовали огромную букву «О».
— Товарищ начальник, — начал он, — старший полицейский Подолак находится в вашем распоряжении!
Однако на этом Подолак не успокоился. Буквально на другой день он пришел ко мне с предложением, чтобы ему поручили возить пшеницу на хутор.
— Так, — продолжал он, — мы одним ударом сразу убьем двух зайцев: во-первых, сэкономим одного человека, так как я в одном лице буду и полицейским и возчиком, а во-вторых, я смогу выездить Треску, а то она застоялась совсем…
Я разрешил старику возить хлеб. И что же вы думаете? Сделав три ездки с хутора на мельницу, он во время четвертой ездки как-то заблудился и привез целую повозку зерна на улицу Уйшор. Только я сел за стол, чтобы поужинать, как слышу, во дворе кто-то сбрасывает мешки верна с подводы. Я думал, меня удар хватит!
Выскочив во двор, я начал ругать старика, который, как ни в чем не бывало, начал рассказывать мне, видимо, только что сочиненную им сказку. Если верить словам Подолака, то он был прямо-таки на волоске от смерти. Когда он вошел в амбар, то гора тяжелых мешков с зерном вдруг ни с того ни с сего обрушилась и они посыпались на пол и на его повозку. Обезумевшая от страха Треска бросилась бежать и не остановилась до самого двора, а как он упал на повозку, так сразу же потерял сознание и пришел в себя вот только сейчас. Такой беззастенчивой лжи мне никогда не приходилось слышать ни до, ни после этого.
— Тогда почему же вы, как только пришли в себя, не повернули обратно? — набросился я на него. — Почему вы стали сгружать мешки здесь?
— Поздно уже, господин Фери…
— Никакой я вам не господин!
— Я хочу сказать: товарищ начальник… Я подумал, что будет лучше, если зерно до утра полежит здесь, а не там, где его могут растащить… Мне только того и не хватало, чтобы люди говорили, что Подолак не смог уберечь добро… А утром я его спокойненько отвезу на мельницу. Поэтому, черт возьми, не стоит на бедного человека кричать, когда он заслуживает благодарности. Вот настанет утро, положу я на стол пропуск и винтовку, и ищите себе тогда другого дурака…
Я так разозлился на Подолака, что приказал ему, чтобы он немедленно сдал мне сбрую, однако он мои слова спокойно пропустил мимо ушей, а мне сказал, чтобы я пересчитал мешки с зерном, а то, чего доброго, еще запятнают имя честного человека злые языки.
Я пересчитал мешки, а утром в шесть часов разбудил Подолака, приказав ему отвезти зерно на мельницу.
— Ну подожди, старший полицейский Подолак, я тебе покажу, как делать «левые» ездки!
После завтрака я направился в полицию. Проверив наряды и понаблюдав за тем, как идут занятия по обращению с оружием, я вернулся в помещение, где Жига Мольнар проводил политзанятия. Вернее, это были не занятия, а короткая, минут на пятнадцать, политинформация, во время которой он рассказывал о борьбе против фашизма, об исторической роли рабочего класса…
Мне нравилось, как говорил Мольнар — зажигательно и красочно. И хотя голос у него был хрипловатым, тембр все же был мягким и каким-то теплым. Когда он, быстро прищуриваясь, произносил слово «фашисты», в глазах у него зажигались злые огоньки, а само слово он отчетливо разделял на три слога, произнося их с ненавистью.
Когда же он выговаривал слово «свобода», глаза у него становились большими, на худом скуластом лице появлялась улыбка, а руки он как-то по-особому вытягивал вперед, будто хотел за что-то ухватиться, чтобы уже никогда не выпустить этого из рук.