После запятой

�, залезаем в машину, а там две овчарки и жена. Жена забрала овчарок к себе на переднее сиденье, мы разместились сзади. Муж мой, разумеется, сразу скрутил косяк, и не один, пока панк не сказал, что дальше он ехать не может, и моему пришлось заменить его за рулем. Когда панк узнал, что у нас такое количество марихуаны, предложил продать ее в его родном городе Нюрнберге. Помимо двух собак у него еще и двое детей было. — В машине? — Нет, у него дома. Мы у него поселились. Каждый вечер выходили траву продавать, по десять марок за грамм. — А за сколько вы тут купили? — Мы ее стаканами покупали, уже не помню, кажется, сто рублей стакан стоил. Не помню. Продали мы марок на четыреста. Этот мужик все пытался какого-то большого покупателя вызвонить, но того в городе не оказалось. А у остальных тоже денег не было. У панка были какие-то проблемы с его машиной — то ли он страховку не платил, то ли еще что, не помню. Муж предложил обменять машину на траву. — Хорошая была машина? — Ну, после этого без всякого ремонта она еще пять тысяч километров сделала, потом только сломалась. — А за какое количество травы вы ее приобрели? — За триста граммов. Из Нюрнберга мы выехали на машине с тремястами марками в кармане. Деньги тратили только на бензин, ничего толком не жрали. За два дня доехали до Малаги. Муж сразу пошел к Пепе, к своему бывшему другу. — Что значит к бывшему? — Ну, мой муж с ним раньше жил. Он бисексуальный. Он с Пепе почти два года жил и только из-за меня с ним расстался, сказал ему, что встретил женщину своей мечты. Плохо же он меня тогда знал. — А Пепе чего? — Он плакал, он Штефана очень любил. Когда мы приехали в Испанию, он вышел на порог своего отеля… — У него был свой отель? — Да, ага, сцена была изумительная, просто как в кино. Штефан со своей застенчивой детской улыбкой и своей странной походкой, которая у него всегда появлялась, когда он направлялся к людям, которые его любили или которых он любил — он на собаку был похож в таких случаях. Сейчас попробую тебе показать. Места тут мало. Ну смотри. Он шел так по улице, ни на кого не глядел, вдруг замечал человека небезразличного, у него так опускалась голова, наклонялась набок, плечи вот так расслаблялись, и он шел навстречу вот так, прямо собака с ушами, во взгляде смесь собачьей преданности и девичьего кокетства. — Ну ладно, я поняла, не привлекай к нам внимание. — Вот такой походкой он направился к Пепе. А у Пепе лицо такое было, нос с большой горбинкой, большие глаза и большие черные круги вокруг глаз, такой красивый, но страшный. Было похоже на возвращение блудного сына. У Пепе такое выражение лица появилось, такая надежда, боль, радость, все вперемешку. Они одинакового роста, обнялись, Пепе прижался головой к его голове, и я увидела, как по его щеке потекли слезы. Они стояли так молча обнявшись минуты три-четыре. Потом Штефан сказал ему что-то по-испански, подвел к машине, представил нас с дочкой, Пепе очень дружелюбно пожал нам руки, попросил подождать полчаса, у него были какие-то дела в отеле, и потом отвез нас к себе домой. — А потом вы жили втроем? — Нет, Штефану такое, по-моему, даже в голову не приходило. Мне кажется, что он по-настоящему меня любил к тому времени. — А Пепе тоже не приходило в голову? — Я думаю, нет. Он вообще женщинами не интересовался. А к нам он хорошо относился, покупал ребенку мороженое, подарки, игрушки. Мне на второй день цветок принес, розу. А потом он организовал нам кемпинг, палатку дал такую огромную, как дом, двухкомнатную. Штефан забрал у него все свои шмотки, которые там года два валялись, с тех пор как они расстались. Штефан начал искать работу. Но оказалось, что на нормальную, по контракту, он не мог устроиться. — Почему? Разве немцы не могут работать в Испании? Я думала, это только проблема русских. — В то время еще не было Европейского сообщества и для работы нужно было официальное разрешение, что было непроблематично, но мой муж засветился, он ведь сидел в тюрьме в Испании в свое время. — Как? За что? — У него все время были бредовые истории, и история его попадания в тюрьму не менее бредовая, чем вся его жизнь. — Что-то вы такое интересное рассказываете, я вам не помешаю? Можно и мне послушать? — Да, пожалуйста. Я рассказываю, за что мой бывший муж сидел в тюрьме в Испании. — О, круто. На Западе сидеть в тюрьме одно удовольствие. Я бы с удовольствием посидел годик-два в тюрьме в Голландии. — Вы понимаете, о чем вы говорите? — Прекрасно понимаю. У меня один приятель сидел, он рассказывал. Во-первых, там пылесосят и меняют белье каждый день, кормят до отвала и очень разнообразно. Можно сидеть и работать. Там и телевизор, и письма можно посылать, хоть по сто штук каждый день в Россию, они обязаны отправлять. И книжку любую приносят. Мой приятель попал даже не в обычную тюрьму, а в криминальную. Когда покончили с формальностями, его спросили, не нуждаетесь ли вы в чем-нибудь. Он попросил «Незнайку на Луне», на русском языке, естественно, а дело было уже вечером. Ему говорят — нет проблем и через час принесли эту книгу. Вот он пока четверо суток сидел, как раз ее дочитал. — Быстро же он с ней справился! — Да он такой, малость дебильноватый. Его и посадили-то по неправильному обвинению, он даже через переводчика не смог ничего объяснить. — Ну, в Испании тюрьма, судя по всему, малость отличается от голландской. Вы смотрели фильм «Полуночный экспресс»? — Да, конечно. — Судя по описаниям моего мужа, испанская тюрьма будет почище турецкой. — Ну конечно, испанцы все же почистоплотней турок. — Я имела в виду погрязнее, повшивей. — Ах да, простите, последние семь лет я жил за границей, забываю русский. — А где вы живете, в Голландии? — Большей частью. — Вы тоже художник? — Да, можно так сказать. Я художник кино. Но не будем отвлекаться, так что же испанская тюрьма? Мне просто очень интересно, если вы не возражаете. — Я не возражаю, но меня кино всегда интересовало. Я вам расскажу про испанскую тюрьму в обмен на ваш рассказ о своей работе. — Ну хорошо, но я боюсь, что вы разочаруетесь. Я просто рисую эскизы. Жизнь звезд проходит мимо меня. — Звезды меня мало волнуют, мне интересно, как вы работаете. — А вы тоже художница? — Нет, я всего лишь человек. — Вы меня убедили, я отвечу на все ваши вопросы. — Значит, как мой бывший муж оказался в тюрьме в Испании. Надо сказать, что в шестнадцатилетнем возрасте он свалил из Германии в Испанию, подрабатывал там всевозможными способами. Ну, долго рассказывать, на очередной работе в одном пансионе хозяин с ним договорился, что он будет у него жить и есть, а деньги получит в конце месяца. Когда пришло время, его уговорили потерпеть до конца следующего месяца, и опять хозяин лечил его историей о том, что у него пока нет денег. А он у меня психопат. Пригрозил мужику, что разнесет ему всю квартиру и сломает шею, если тот немедленно не заплатит. В конце концов, по его словам, они договорились, что он заберет у хозяина его телевизор и видеомагнитофон в качестве оплаты за работу. Я подозреваю, что он успел дать хозяину по морде, иначе я никак не могу объяснить, как он вышел из дому со всеми этими вещами. Когда он отъехал, его догнала полиция, повязали и повезли в тюрьму. Его привели в полутемное, затхлое помещение и приказали выбирать матрац. Матрацами были названы набитые сухой травой мешки, сбитые комьями, вонючие и засранные. А Штефан у меня чистоплотен просто до невероятности. Он в жару по пять по шесть футболок в день меняет и беспрерывно под душем стоит, только чтоб не работать. Он отказался брать матрац, получил пинок под зад, ему на плечи взвалили один из матрацев и пинками погнали в сторону камеры. Камера была небольшой комнатой, по стенам которой располагались стеллажи, на которые клали матрацы, это были постели. — Ну как и у нас. — Ну да, стеллажи эти называются нарами. — Я не знаю, как у нас. В камере два окна под потолком и несколько ведер, которые выносились два раза в день. Вонь дикая, теснота, десять человек мужиков. — У нас и побольше сидят и на всех одна параша. — Ну не знаю, моего милого чистенького мальчика затошнило от вони, духоты и мерзости. Ну, разумеется, он какое-то время визжал, но никто на него внимания не обращал. Все занимались своими делами, как заключенные, так и снаружи. А он говорил, что в тюрьме была библиотека, и в ней книг сто. Он их все прочитал. — Книги на испанском? — Да. Он вообще полиглот. И там была одна книга про слонов. С тех пор он все знает про слонов. Постоянно пользуется своими знаниями в разговоре. — О, а вы знаете этот анекдот про слонов? — Нет, какой? — Да, это хороший анекдот. Можно я расскажу? Решили устроить соревнование по всему миру, какая страна напишет лучшую книгу о слонах. Американцы выпустили маленькую брошюрку под названием «Все о слонах». Англичане издали десятитомную шикарную энциклопедию под названием «Немного о слонах». Немцы выпустили книгу «Метафизика слонизма». Наши выпустили красную книгу под названием «Советский слон — самый лучший слон в мире» — Ха-хаха. — Неужели вы не слышали? — Нет, давно не бывала в краях родимых. — Да он с бородой. Мы еще в детском садике рассказывали. Там есть еще продолжение — болгары выпустили книгу: «Советский слон — старший брат болгарского слона». — Ну и что дальше? Он узнал все о слонах, видите, польза от тюрьмы, значит, была.