После запятой

яются сексуальные термины, но обозначать они могут все, что угодно. Можно в течение всех суток обмениваться только одним словом из трех букв и передать все богатство своей внутренней эмоциональной жизни. — Слушайте, кто эта маленькая девушка, вон там, в углу, видите? — Ту, маленькую худенькую? — Да, на мой вкус, она чрезмерно злоупотребляет ненормативной лексикой. — Она виртуозно владеет матом. — А кто она такая? — Потом расскажу, вообще забавная история. Я лично больше таких талантов не встречала. — Насчет таких талантов мне недавно мой сыночек выдал. Едем с ним в трамвае после школы, я отдала его в английскую, окна запотели, смотрю, ребенок выводит пальчиком букву «х». Я напряглась. Он выводит «у». Уже весь трамвай затаил дыхание, насупленно на него смотрит. Я так вкрадчиво: «Ты что там такое пишешь?» Ребенок дописывает «z», смотрит на меня ясным взглядом и говорит: «Как что — xyz, последние буквы английского алфавита». — А что это за девушка, все-таки? Я ее раньше не видел. — Она блатная, проводница вагона-ресторана «Челябинск-Москва». Родилась в женской тюряге. — Господи Боже ты мой, где она такое чудо откопала? — Они вместе лежали в инфекционной больнице. Ее привезли туда с гриппом и подозрением на воспаление легких, а у этой девушки и впрямь оказалась пневмония, ее прямо с поезда сняли. Они оказались на соседних койках. И вот с утра им принесли баночки анализы сдавать, а у нас, знаете как — больной сам должен потом все относить, медсестер же всегда не хватает. А девушка эта совсем без сил лежала. Ну и наша альтруистка по простоте свой предложила, говорит: вы не можете встать? Дайте я вашу баночку отнесу. А у блатных знаете же как, западло к чужой моче прикасаться, это опустить себя дальше некуда. Девушка аж глаза выпучила, да я могу сама свою такую-сякую мочу отнести и что-то дальше в этом роде, но наша самаритянка ей: ну что вы, мне нетрудно, подхватила посуду и пошла. Так эта девушка ее с той норы смертельно полюбила, взяла под свою опеку. У нее ж тогда туберкулез заподозрили из-за абсцесса в легком, ну и больничный народ давай травить ее со скуки — по общественному телефону не звони — а другого нет, туда не ходи, в гостиную телевизор смотреть не смей заглядывать. И проводница тут как тут ее под свое крылышко, хотя по-хорошему она ей в пуп дышала. Но народ в больнице сразу почуял в ней опасную силу, стоило этой девушке прочистить горло, как все тут же испуганно по стенкам жались. Сами видите, какая замухрышка. Она рассказывала, как-то по телевизору передача должна была идти интересная, а ее уже заключили в отдельную палату, изолировали, короче, от общества, к ней только проводница и наведывалась, даже посетителей не пускали. А проводница уже оклемалась от своего воспаления, носилась по всей больнице, какую-то деятельность развивала, заглянула к ней и говорит, приходи, мол, сегодня вечером передачу посмотреть, а сейчас я побежала. Она решила передачу проигнорировать, да оно и понятно, кому будет приятно, если… И тут к ней в дверь скребутся шестерки, мол, чего ты сидишь, Элька тебя зовет — вот, вспомнила, как ее зовут. Она давай отнекиваться, но вроде и хочется и колется, тут они ее потащили. Только она приоткрыла дверь в телевизионную, как все радостно вскинулись в предвкушении расправы, и тут, значит, такое покашливание раздается. Она, глядь, все стулья заняты, большинство так вообще на полу расположилось по-простому, а в самом центре сидит Элька эта на кресле и положила руку на второе кресло, пустое, и никто не смеет пикнуть. Все, значит, с ужасом оглядываются на ее тихое покашливание, а она так приглашающим жестом: иди сюда, я тебе место заняла. И она рассказывала, что все, так заискивающе улыбаясь, пропускали ее, пока она пробиралась к своему месту. — Чем же она берет, вроде одним щелчком можно прикончить. — Да вот так вот, я сама видела, как все ее боялись. А она тогда вообще этой девчонкой чрезвычайно восторгалась, говорила, что ее мат — это сплошное словотворчество, что она умудряется строить длинные сложноподчиненные предложения с одними только матерными корнями и ни разу не повторяется. Готова была часами слушать, раскрыв рот. Та тоже не оставалась в долгу, делилась всякой народной премудростью. Вот мне запомнилось, проводница уверяла, что у нее мужиков было несметное количество, и она вывела какую-то корреляцию между формой и величиной большого пальца руки и мужскими способностями, но вот какую, убей Бог, не вспомню. Потом, когда ее перевели в другую больницу, а эта Элька уже выписалась, то в следующий рейс разыскала ее, и, поскольку время было неприемное и входная дверь заперта, она по решеткам пролезла на третий этаж с пакетом апельсинов в зубах. — Да, у блатных круто с этим, уж коли друг, так в огонь за него и в воду. — Слушай, мне все хочется спросить, если можно, как тебе жилось с мужем, у которого голубые склонности? — Это две совершенно различные вещи, на мой взгляд. На мой взгляд, гомосексуализм по своей тупости и ограниченности ничем не отличается от убежденного гетеросексуализма. Тогда как би предполагает в человеке наличие сразу двух полов и свободный переход от одного к другому. — Но это же сократовский идеал. Он же говорил об андрогенах, которых разрубили пополам, и теперь они вынуждены искать свою половинку. — Но Сократ предполагал, что андрогены состояли из двух мужчин или двух женщин, или из мужчины и женщины. Так что извини, что на роду написано, какого пола спутника тебе искать. — Да, я не знаю, как к этому отнестись, потому что я считаю, что если человек ищет только мужскую половину или только женскую, то он замыкается на этой части мира и не способен уже воспринимать то, что способен дать другой взгляд на мир. Тогда как бисексуальный человек открыт на обе стороны. — Тогда идеальный вариант, когда объединяются мужчина и женщина и обретают оба взгляда на мир. — Нет, идеальный вариант, когда оба бисексуальны. Потому что они оба более открыты, чем закрытый мужчина или закрытая женщина. — Но это же зависит еще и от химии. Ты читала Отто Вейнингера? — Нет. — Ну, это был такой молодой немец, он написал книгу в начале века под названием «Пол и характер» и потом покончил с собой. И кстати, после этой книги по Европе прошла волна самоубийств среди молодежи. А концепция у него такая, в двух словах, что в каждом человеке наличествует определенное процентное соотношение мужественности и женственности, причем перевес в какую-либо сторону не зависит от физического пола. И люди соответственно ищут себе партнеров, которые их дополняют. То есть человек с тридцатью процентами мужественности и семидесятью процентами женственности ищет того, у кого соответственно тридцать процентов женственности и семьдесят мужественности. — Так он писал только с мужской точки зрения, а с женской? — По версии, он оттого и покончил с собой, что нашел у себя слишком большой процент женственности. — Бедненький, мне его очень жалко. Если бы он написал вторую книгу с женской точки зрения и обнаружил бы у себя слишком большой процент мужских черт, он покончил бы с собой еще раньше. — В Европе, кстати, много молодежи кончало с собой и после «Страданий юного Вертера», может, тогда была полоса такая? Кстати, у Гете с полом была полная определенность в этом романе. — Их объединяет то, что они оба немцы. — Во-во, существа сентиментальные и слабые. — И Фрейд был немецкоязычный. Может, болезненное отношение к полу заложено в немецком языке? Писал бы Фрейд по-английски, скажем, была бы совершенно другая история подсознательного. — Почему? А наш Розанов с его людьми лунного света, с его мужедевами. А наши философы начала века с их Софией, вечной женственностью, с их патологическими Любовями? — Что ты имеешь в виду? — Ну, например, то, что они влюблялись в замужних женщин и так их обожествляли, что боялись даже к их платью притронуться, зато воровали вязаные туфельки их младенцев, чтоб страстно целовать в укромном уголочке. — Правда? Я не знал. Во монстры. А ты говоришь — бисексуальность. Тут все гораздо круче. Сколько мучительного счастья можно выскрести из целования пеленок бебика любимой женщины — это же надо вначале их выкрасть, уже щемящесладкая истома. Спрятать на груди и продолжать с невинным видом беседовать — они же только на возвышенные темы разговаривали со своими избранницами? — Ну, разумеется. — А потом в одиночестве прижать к сердцу и целовать, целовать, а досыта нацеловавшись, написать с эдаким вдохновением помазанника что-нибудь нам о божественном. Разве можно с этим сравнить примитивные поцелуи мяса с мясом? — Вот были монстряки, умели из жизни извлекать радость. — Да, все о каких-то лолитах пишут и читают, это такой примитив по сравнению со скрытыми фантазиями наших религиозных философов. — Наверное, Лолитин носочек вырос из той самой украденной пинетки. — Да, как вся остальная литература вышла из «Шинели», вся наша эротика пошла от наших моралистов. — Вы читали автобиографию другого нашего оплота нравственности — он не стесняясь описывает свои откровенно трансверститские склонности в детстве. Наверное, оттого и пошел в священники, чтоб носить рясу — единственный тогда вид допустимого отклонения в сторону женской одежды. — То, что откровенно написал, — честь и хвала ему, тогда он действительно моралистом имеет право называться. — В том-то и дело, что они от�