После запятой

Видимо, это нервный тик, теперь и это подмигивание началось. Да так загадочно я это проделываю, будто прима на дешевых подмостках. Ну вот, доигралась, теперь совсем не совладать с лицом. Надо же, что только не выделывает, теперь это уже какое-то животное — кошка, с ушами, с усами из лески, когда я успела прикрепить, шерстка выпадает, кожа под ней до неприличия розовая, неловко как-то, чем бы прикрыться, ведь смотрят, морда вытягивается, нос приплюснулся, это же поросенок, скорее свинья, глаза такие наглые, самовлюбленные, какой же тварью я могу быть, оказывается. Но у свиньи не такая голая кожа, вот и абрикосовая щетинка появилась, стоило лишь подумать. Это неподражаемо, мне нужно на сцену, такой талант. А я ведь уже на сцене, как я успела сюда попасть? Наконец-то слышу заслуженные аплодисменты. Нужно изящно раскланяться, так меня учили — это важнейшая часть актерского искусства. Ну же, что с тобой, ты опять в ступоре? — испортишь все впечатление от представления. Почему она не двигается? Какая бездарность — взять и вот так оплошать в последний момент. А аплодисменты продолжаются — хотя это не совсем аплодисменты… — это крики, публика ее освистывает, похоже. Какие страдальческие звуки — так рвать душу только оттого, что она не кланяется.

— Принеси мне, пожалуйста, водички. И сигарету, я, кажется, на кухне оставила свою пачку. — Сходи лучше в ванну, сделай что-нибудь, я не хочу детей. Заодно и захватишь по пути. — Не волнуйся, я принимаю меры. — Не обижайся, куда ты? Ну что ты? — Ты будешь курить? — Давай. Не обижайся, правда. Ну что же делать, я не хочу детей. — Мне неприятен тон, каким ты это сказал. Я к такому не привыкла. Ты с ней тоже так разговаривал? — Слушай, давай не будем ее трогать. Я и так чувствую себя виноватым, что поддался слабости. — Ха-ха-ха, приехали. Это я, выходит, тебя искусила, бедненького? — Не надо так говорить. У меня такое чувство, будто она на нас сейчас смотрит. Может быть так? — Откуда у тебя эта фотография? — Выпросил у ее родителей. А что? — Просто интересно, я никогда раньше не видела. И как-то странно ты ее повесил — прямо в изголовье. — А что? — Я как сюда вошла, сразу напряглась из-за нее, но не решилась тебе сказать. Повесил хотя бы в другой комнате — Почему это? Я хочу ее все время видеть. — Но я думаю, что я не первая и, во всяком случае, не последняя женщина, которую ты будешь сюда приводить. Как ты можешь всем этим заниматься под ее портретом? Если у тебя нет каких-то особых извращений, то такой эксперимент может плохо кончиться. — Если хочешь знать, ты первая с тех пор, как… — Ну пойми, что речь идет не об этом. Мы, наверное, вообще сделали ошибку, поддавшись соблазну, ведь ни мне тебе, ни тебе мне ее заменить не удалось. Может, попробовать и стоило, но я побаиваюсь за твой рассудок, тебе нужно убрать из спальни ее портрет. — Никуда я его не уберу, ладно, может, ты еще и мебель начнешь по-своему переставлять? Когда я говорил о присутствии, я имел в виду не фотографию.