После запятой

— А что, про животных интересно очень! Вы любите смотреть фильмы про животных? Я обожаю. Мы на днях с подружками шли, одна тоже оказалась любительницей таких фильмов. Мы с ней прямо взахлеб говорили: «А ты видела фильм про львов? Там самец, оказывается, двадцать четыре часа любовью занимается, подряд! Правда, потом столько же отдыхает». А она мне: «А ты видела про акул? У них, оказывается, два члена. Когда один устает, он другим работает». — «А про слонов видела? Слоны то-то и то-то». А третья моя подружка слушала-слушала да как начала ржать: «Ну девочки, любительницы фильмов про животных!» — А что слоны? — В смысле? — Какие у них особенности? — Да я уже не помню. Но что-то было. — У моего мужа надо было спросить. Он бы сказал. Он постоянно эту книгу цитировал. На все случаи жизни у него была своя цитата оттуда. И когда я сказала, что я беременна, он мне ответил: «А ты знаешь, что слоны вынашивают своих детей два года» и так далее. Я считала это его своеобразным чувством юмора, пока не поняла, что это у него на самом деле. — Вы считаете, что он в тюрьме повредился? — Нет, это у него врожденное. — Ну раз он прочитал сто книг и чем-то напоминает моего друга из Голландии, значит, он просидел в тюрьме минимум четыреста дней? — Восемь месяцев. Книжки, наверное, были потоньше «Незнайки». — Сурово — восемь месяцев. — Это не было даже сроком, это была отсидка перед сроком, ему даже обвинения не предъявляли. И суда не было. Он все это время рыпался и требовал, чтоб его связали с немецким консульством и привели адвоката. Ему просто не отвечали. А соседи по камере посоветовали попасть в лазарет, оттуда можно было посылать письма. Для начала он распорол себе вены в надежде, что его заберут в лазарет. Не тут-то было. Пришел какой-то старикашка с черным саквояжем и зашил ему, что называется, через край, прямо в этой грязи. У него остались совершенно жуткие шрамы. Но сейчас у него сверху татуировка, поэтому не видно. Он срывал постоянно бинты, пока не понял, что бесполезно, он просто умрет от заражения крови. Ему запретили иметь безопасные бритвы, поэтому он одолжил у соседа, разломал ее на куски и проглотил несколько кусков на глазах у надсмотрщика. — А сколько ему было лет тогда? — Семнадцать. Надсмотрщик просто засмеялся и сказал: «Ну подыхай, дурак, раз тебе так хочется», но Штефан не подох, к своему собственному удивлению, он вообще здоровый как лось. Потом он предпринял последнюю попытку — один раз в день их водили во двор на прогулку. Он сбрил себе все волосы на голове и начал вставать на прогулке прямо под палящее солнце, пока наконец кожа на голове не сгорела до совершенно дикого состояния. Несколько раз он терял сознание, его обливали водой и все же продолжали водить на прогулку, пока не посчитали психом и не отправили наконец в лазарет. Оттуда ему удалось написать письмо своей матери, та связалась с немецким консулом и совершенно неожиданно для него самого его выпустили из тюрьмы. — Он вернулся в Германию? — Нет, он вернулся к Пепе. — Он уже тогда с ним жил? — Да. — А кто такой Пепе? — Я уже объясняла, это его любовник, хотя это слово мне не нравится. — Да, в русском языке нет приличного слова для обозначения любовных отношений. — Извини, пожалуйста, так твой муж голубой? — Ну да, он би. — Да, у меня тоже была подружка лесбиянка. — Ну, лесбиянка — это стопроцентное, поэтому я и сказала — би. Не надо путать понятия. — Ну, почему, «возлюбленный», например. — Я считаю, что слово «возлюбленный» передает состояние влюбленности. Оно у меня связано более с такими понятиями, как Ромео и Джульетта. — Ну еще есть сожитель. — Очень похабно, сразу представляется алкоголическая семья. — Товарищ по постели. — Спутник жизни. В немецком есть определение, которое мне нравится, «лебензабшнитгефертер», то есть спутник, сопровождающий тебя на определенном промежутке жизненного пути. Вот и в испанском, мой муж говорил, гораздо больше слов, определяющих любовные отношения. — А в греческом, наверное, штук десять, если не больше, передающих различные оттенки любви. — Да, что ни говори, у каждого народа его ментальность обнаруживается по наличию богатства некоторых определений. — Зато какой у нас богатый мат, ни у одного народа такого нет. — Не только такого нет, но у некоторых вообще нет мата. — Как это, прямо совсем нет? — Вот у немцев есть только фекальноанальные выражения, и очень слабые. Или сопоставление с животными. Абсолютно ничего сексуального. — А в Греции самое страшное ругательство «малака» — онанист. — А в Испании самое страшное ругательство — это сын шлюхи. — Да у них же, как у всех восточных, культ матери. — Скорее, Мадонны. — Я думаю, они не делают различий между матерью и Мадонной. — Да мат и у нас не сексуальный. У нас употребл