До встречи в Бомбее [Meet Me in Bombay]

Но это сделала Айрис. Девочка в своем кружевном передничке с подпрыгивающими черными кудряшками пробралась вокруг стола.

— А вы на самом деле доктор? — спросила она, положив теплую ладошку ему на руку так непринужденно, что Гай до смешного растрогался. Они были знакомы всего несколько коротких часов, а он уже чувствовал, что готов полностью подчиниться этой чудесной малышке.

— Да, в самом деле, — ответил он и на этот раз выдавил из себя улыбку, потому что девочка смотрела на него очень серьезно.

— Значит, вы можете зашивать людей?

— Стараюсь изо всех сил.

— У моей куклы дырка в животике, — пожаловалась Айрис.

— О, ужас.

— Это Суйя сделала, — мрачно добавила она.

Гай понимающе кивнул, хотя понятия не имел, кто такая Суйя. («Это младшая дочка нашего садовника», — позже просветила его Элис.)

— Можно, я принесу ее, чтобы вы посмотрели? — спросила девочка.

— Конечно, — ответил Гай. — И заодно прихвати иголку с ниткой.

Меньше чем за минуту он сшил разошедшуюся ткань на кукле. Пока он работал, Айрис стояла рядом и наблюдала за каждым его движением. Это была самая удачная операция за последнее время. Элис тоже подошла к ним и присела рядом, обняв Айрис за талию. Вытаскивая иголку, Гай увидел, как мать Мэдди поцеловала внучку в макушку, и почувствовал, что рад за нее. Элис так долго была одинока и так много страдала; чудесно снова видеть ее в окружении домочадцев. И выглядела она почти такой же, какой он ее помнил, когда она гонялась за дочкой по саду. (Воспоминания о детских годах Мэдди его не особенно воодушевляли.)

— Спасибо, что пришел сегодня, — тихо сказала ему Элис. — В следующий раз не держись от нас в стороне так долго, пожалуйста.

Гай глянул на Мэдди. Та, держа в руке винный бокал, смотрела на него и на Айрис и, казалось, что-то напряженно обдумывала. Гай уже знал, что не будет больше отстраняться. На миг перестав орудовать иглой, он затрепетал: неужели свершилось чудо и Мэдди обратила на него внимание? Он никак не мог поверить, что находится так близко от нее.

С самого начала войны он тщетно пытался забыть Мэдди, старался изо всех сил: танцевал с другими женщинами в клубах Александрии, почти сдался и сделал предложение одной медсестре, с которой познакомился в больнице. Какая-то часть души Гая — разумная и честная — даже сейчас безжалостно напоминала ему, что у Мэдди есть любовь всей ее жизни и потому ему правильнее всего отказаться от попыток завоевать ее. Но, глядя, как она рассеянно подносит бокал ко рту, он почти чувствовал прикосновение к собственным губам, понимая, что никогда не сможет выбросить Мэдди из головы. Ведь она — любовь всей его жизни. И отрицать это бессмысленно.