Проза И. А. Бунина. Философия, поэтика, диалоги

Можно говорить о продолжении темы, намеченной в «Окаянных днях»: православный храм воспринимается как остров прежней, настоящей России, «церковная красота… остров “старого” мира в море грязи, подлости и низости “нового”». Близкое Бунину переживание выразил в то время А. Шмеман: «Церковь – это все, что осталось у нас от России»[296]. Но не только это важно.

Этюды буквально завораживают читателя избыточной фактурностью описаний («мшистые кресты серы, мягки, словно на них фланель»), изощренно-щедрой, роскошной цветописью («Вода имеет цвет фиалки»; «розовая лампадка»; «Что-то бледно-лимонное, тонкое освещает небо. <…> Мохнатая лесная зелень в этом прозрачном свете беловата и кажется мягкой, как лебяжий пух»; «Возле часовни – огненный куст настурции. Кругом, из-под темных деревьев, сквозь их стволы видны далекие деревни, сине-лиловые леса, золотом горящие на солнце жнивья» и др). Витальностью образного ряда достигается эффект вещественной, зримой реальности «старого», как говорит Бунин в «Окаянных днях», мира. И все это при том, что непосредственно в тексте, напротив, вербально обозначена тема исхода (истончения) прежней жизни и культуры. «Очень далеким стало все прошлое!» – восклицает повествователь, а характеризуя монахов Троицкой Лавры, замечает «Все еще Русь, Русь. Но уже на исходе, на исходе» (170).

Автор виртуозно вводит в текст мотив «тонкого» («тонкости»), который является знаковым и усиливает тему исхода: «тонкий, неведомо откуда струящийся свет» (156); «Век еще более давний и потому кажущийся еще тоньше» (157); «что-то бледно-лимонное, тонкое освещает небо» (172); в финальном этюде слово употреблено трижды, когда речь идет о портретах и книгах («из еще одного старинного места»), которые герой находит в одной старинной усадьбе: «несравненная прелесть форм, облитых тонким шелком, неземная красота восторженных очей, их чистейшей небесной бирюзы» (176); «едкие, проницательные глаза и тонкая линия рта» (176); «потом смотрел и другие книги: откуда и в них, в самый расцвет благосостояния, таких тонких и сильных вкусов к жизни, эти вечные стремления “к Богу и вечности”» (176). Задействован весь сложный смысловой объем понятия «тонкий»: нежный; изысканный; острый, проницательный, умный; чуткий, чувствительный и т. п.[297] Но при всей его смысловой объемности этот мотив, проведенный сквозь картины реально приблизившегося прошлого, во многом определяет пафос отношения к этому прошлому, отношения – как прикосновения к подлинному, сложно и прекрасно организованному, тонкому слою жизни и культуры. Другими словами, острое переживание утраты родного и настоящего вопреки всему соединяется здесь с пронзительным чувством его обретения и обретения уже навсегда.