Веселие Руси. XX век. Градус новейшей российской истории. От «пьяного бюджета» до «сухого закона»

Неудивительно, что уже в 1922 году во многих городах довольно частым явлением стали женские кордоны (нередко вместе с детьми) у заводских проходных в дни получки. Весьма типичным для того времени является коллективное письмо работниц Московско-Нарвского района Петрограда в редакцию «Петроградской правды», написанное осенью 1922 года: «Окончился пятилетний отдых работниц, когда они видели своего мужа вполне сознательным. Теперь опять начинается кошмар в семье. Опять начинается пьянство…»[502]. Нередко муж отдавал в семью лишь незначительную часть зарплаты. Что же касается основного заработка, об этом эмоционально заявила при опросе 42-летняя прядильщица: «А чорт его знает, куда он тратит! Пропивает все, поди»[503]. Даже в семьях, не злоупотреблявших алкоголем, расходы на спиртное составляли почти 7 % бюджета. Типичный же бюджет московской рабочей семьи в 1924–1925 годах распределялся таким образом: на культурно-просветительские цели – 48 копеек в год, на религию – 3 рубля, на спиртное (без учета того, что пропивает муж) – 44 рубля 85 копеек[504].

Возобновилась традиция ходить в гости по праздничным дням, которых в 20-е годы было немало. Прибавление к старым религиозным праздникам новых – революционных – давало дополнительный повод для традиционного застолья. По данным С.Г. Струмилина, собранным в 1923–1924 годах, самой распространенной формой досуга всех слоев городского населения Советской России являлись визиты, которые чаще всего сопровождались выпивкой. В 1923 году даже несовершеннолетние рабочие тратили на приобретение спиртного 4 % своего заработка, а у взрослых затраты были еще выше. Сколько же тратилось на покупку самогона, браги и денатурата – неизвестно и трудно поддается подсчетам[505].

Хотя в 1923 году ассортимент спиртных напитков был весьма широк (столовые и десертные вина, крепкие виноградные вина, портвейны и шампанское), в основном горожане потребляли самогон и пиво (последнее стало любимым пролетарским напитком – в среде рабочих сложился стереотип ежедневного его потребления), тогда как потребление виноградных вин стояло на одном уровне с денатуратом и политурой[506]. К.И. Чуковский описал в своем дневнике потрясший его случай. Летом 1924 года из помещения биологической станции в Лахте под Петроградом стали систематически исчезать банки с заспиртованными земноводными. Оказалось, что группа солдат регулярно совершала набеги на станцию в целях добычи алкоголя, хотя им было известно, что змеи, лягушки и ящерицы заливались спиртом с формалином – смесью, малопригодной для питья[507].