Веселие Руси. XX век. Градус новейшей российской истории. От «пьяного бюджета» до «сухого закона»

Самогон предпочитали водке, главным образом, из-за его дешевизны. Так, средняя продажная цена бутылки самогона в Пензенской губернии в 1927 году составляла: ниже 40 градусов – 47 копеек, 40-градусной – 38 копеек, а выше 40 градусов – 46 копеек.

Хотя в отдельных случаях ее стоимость в Пензе доходила до 1 рубля, но даже в этом случае была ниже стоимости водки. Возможно, второй причиной столь нестандартной алкогольной ситуации было то, что в одном из «чрезвычайно зараженных» самогоноварением регионов (самогон в губернии гнали свыше 25 % хозяйств) ранжирование и размеры употребляемых примесей полностью отличались от средних российских показателей. Более трети производителей самогонной продукции, применявшие различные смеси для повышения крепости изделия, предпочитали, прежде всего, купорос, оставляя за табаком и хмелем соответственно второе и третье места в иерархии «дури»[517]. Видимо, забористость полученной «огненной смеси» была более привлекательной в глазах местных любителей выпивки, нежели предсказуемый эффект от обычной водочной продукции.

Частично причины роста пьянства после отмены «сухого закона» носили бытовой характер. Однако в поведении пьющих людей, особенно безработных, более явным стало стремление уйти от действительности. По донесениям политорганов второй половины 20-х годов, на Московской бирже труда безработные «ежедневно устраивают попойки, побоища, пристают к женщинам»[518]. Хотя медики Москвы обнаружили еще одну, явно противоположную закономерность: в пролетарской среде с ростом заработной платы увеличивалось и потребление алкоголя. То есть пили как от плохой, так и от хорошей жизни. Одним словом – «пей, гуляй, однова живем».

В сводках и обзорах тех лет упоминались и такие причины пьянства, как ощущение социальной нестабильности, острая неудовлетворенность бытовыми условиями жизни и, прежде всего, издержками жилищной политики советского государства. Последние были связаны со всеобщей коллективизацией быта, с расширением контингента лиц, проживающих в общежитиях. Бытовые неудобства, теснота, антисанитарные условия и постоянные ссоры уже сами по себе порождали тягу к выпивке. Предполагалось, что центрами безалкогольной жизни станут коммуны и общежития, но в итоге пьянство поразило и их. «Жизнь в социалистических общежитиях просто способствовала развитию пьянства», – констатировали многочисленные комиссии, обследовавшие рабочий быт во второй половине 1920-х годов. Практически весь досуг рабочие (в большинстве вчерашние крестьяне) проводили за бутылкой водки: «В общежитиях города Ленинграда имеют место пьянство, хулиганство, драки; прививаются нечистоплотность и некультурность, в общежитии «Мясокомбината» нет никаких развлечений, целый день лишь играют в карты и пьют водку». Такие сводки отнюдь не были чем-то исключительным. Не отставали в этом отношении и студенты-рабфаковцы, направленные в вузы по путевкам и принесшие с собой традиции бытового пьянства. В традицию вошло правило «отмечать» получение стипендии: «Обычно после получки стипендий студенты живут «на широкую ногу». Покупают дорогие папиросы. Совершают несколько экскурсий в кино, в общежития вторгаются сорокаградусная и пиво, покупаются вещи, без которых можно обойтись, и т. д… В результате в конце, а то и в середине месяца студенты не обедают, не имеют восьми копеек на трамвай и т. д.»[519].